Соткана солью - Полина Раевская

и я сожалею. Ведь не уберегла… но если так подумать… А был бы он тем, кто он есть без этого опыта? Как бы сложилось его будущее? Стоила ли игра свеч? – Вера Варламовна разводит руками и включает чайник, а я пытаюсь удержаться от расспросов.

Что произошло? Кто эта женщина? Что вообще имеется в виду под «трагедией»?

Однако, наполнив две кружки чаем, Вера Варламовна, будто читая мои мысли, говорит:

– Я не буду вдаваться в детали, милая, хоть и вижу, что ты сгораешь от любопытства, но, это не моя личная жизнь и не мои тайны. Захочет, Богдан сам тебе расскажет. Скажу одно – это были очень странные отношения, болезненные и неравные по всем фронтам… Она его, однозначно, любила. Смотрела, как на воплощение мечты, хотя хоть убей, не понимаю. Это сейчас – да, а тогда… Совсем ведь мальчишкой был. Дурной, глупый еще, зажатый, с одними амбициями и желанием утереть нос всему и всем наперевес… но вот любила, что-то в нем видела уже тогда, вдохновлялась им. А он… – Вера Варламовна ставит передо мной кружку с душистым чаем и тяжело вздыхает. – Сложно сказать. Я так и не поняла, что между ними происходило. Однозначно, он ей благодарен был за все, но в то же время играла тогда в Бодьке гордость, самолюбие, гормоны. Нервы он ей мотал страшно… Вообще я мало, что знаю, он не рассказывал никогда, а спрашивать о таком как-то не хочется, но, учитывая конец, неправильно все: вечно на надрыве каком-то, непонимании, драме и долге…

Она замолкает, а я пытаюсь переварить услышанное.

Картина вырисовывает не самая красивая, я бы даже сказала уродливая.

Красивый, талантливый мальчик с проблемным прошлым, и свалившейся ответственностью на юные плечи, и богатая, взрослая тетка… Вроде бы банальная история, но сколько всего за ней может быть скрыто… Теперь понятно, почему в начале нашего знакомства, Красавин был так взбешен от одной мысли о "сахарной мамочке".

Само собой, мне теперь хочется многое спросить, узнать, но Вера Варламовна продолжает:

– Как бы там не было, одно я уяснила: если мой внук что-то решил, то хоть ты тресни – набьёт свои собственные шишки и не спросит никого. Да и я, милая, прожила достаточно, многое повидала: и войну, и перестройку, и людей всяких. И знаешь, по-разному можно жить и с кем-угодно найти своё счастье. Не зависит оно от возраста, социального положения, равенств и чьего-то одобрения. Только от самих людей, что это счастье друг в друге видят. В конце концов, жизнь одна и прожить ее стоит, ни на кого не оборачиваясь. Так что живите, пока вам хорошо вместе и никого не спрашивайте.

Она ставит передо мной разные закуски к завтраку, а я не знаю, что сказать. Хотела бы я никого не спрашивать, но ведь они сами спросят…

– Давай кушай, милая, а то худенькая совсем, в чем только душа держится, – Вера Варламовна ласково проводит по моему плечу и садится напротив. От этой заботы, внутри все сжимается. Вспоминаю мою бабулю, и улыбка расцветает на губах, а в горле встает ком.

– Спасибо, безумно вкусно, сто лет драники не ела,– едва не мычу от удовольствия, жуя их со сметаной.

Хрустящие, острые, масляные – они такие вкусные, особенно, после столь насыщенной ночи, что о том, насколько это вредно думаю в последнюю очередь.

– Кушай-кушай, милая, а то Бодя скажет, не кормишь мою дролечку, – приговаривает Вера Варламовна, возвращаясь к раскатыванию теста. Я же чувствую себя маленькой девочкой у бабушки в гостях, когда одно то, что я хорошо покушала – уже повод для счастья и гордости.

– Кстати, а что такое «дроля»? А то Богдан так и не сказал, – спрашиваю спустя какое-то время, вызвавшись помогать лепить манты. Вера Варламовна хмыкает.

– А это архангельский диалект, – поясняет с улыбкой. – Юрочка был из тех краев, вот Бодя от него понабрался этого добра. Дроля – это глупышка, недотепа или любимая. Хотя одно другому не мешает, верно?

Вера Варламовна подмигивает, а мне ничего не остаётся, кроме, как последовать ее примеру и хмыкнуть.

«Любимая» – однозначно, нет, а вот «недотепа» – вполне. По другому ведь и не назовёшь. Пыталась, понимаешь ли, в цинизм: секс и только секс, думая лишь о себе и своём душевном здравие, а в итоге знакомлюсь с семьей Красавина, леплю ему манты, делюсь своей жизнью и, как бы там не было, а все же почему-то глупо хочу, чтобы «дроля» была не только недотепой.

Почему?

Самолюбие, видимо.

Глава 46

Несколько часов пролетают за разговором с Верой Варламовной, как один миг. Мы успеваем налепить кучу мантов, сделать салаты и выпить ни одну рюмочку наливки под забавные истории из жизни и небольшие откровения друг о друге, Богдане: его детстве, родителях, о том, как на протяжении нескольких лет шла борьба за опеку над ним, и что борьба не закончилась, когда, наконец, опеку удалось получить. Папаша так или иначе вставлял палки в колеса.

Слушая все это, я поражалась, насколько люди могут быть гнилыми и мерзкими. И ладно бы причина хоть немного весомая, а тут… просто из самолюбия – кошмар какой-то. Но ужаснее всего, конечно, понимание, каково ребенку осознавать к себе такое отношение отца.

В это мгновение хочется обнять моего сильного мальчика и подарить ему все тепло, и нежность, которых он был лишен. Пусть все давно оставлено в прошлом, раны зажили, обиды истлели от времени, но шрамы-то уже никогда не исчезнут. В этой связи я думаю о той эмоциональной дистанции, которую установила между нами, и становится не по себе, будто я такая же – гнилая.

Вспоминаются эгоистичные бравады на посиделках с Монастырской о том, что впредь буду думать только о себе: своем комфорте и безопасности, дабы не наступить на те же грабли.

И вроде бы вполне здравое решение, но грабли все те же, только с другой стороны – довольно жестокой, наплевательской по отношению к Богдану, его чувствам и порывам. Это ощущается мерзким и несправедливым, хочется что-то исправить, и может быть, стать чуточку теплее, искреннее, открытей…

Наверняка во мне говорит наливка, но я настолько с ней солидарна, что, когда Богдан появляется на пороге с кучей пакетов и охраной во главе с Димочкой за спиной, я расплываюсь в блаженной улыбочке и, облокотившись на стол, маню Красавина к себе. Он быстро сгружает пакеты на кухонный остров, коротко инструктирует касательно содержимого и подходит ко мне.

Пока Вера