Соткана солью - Полина Раевская

Варламовна напару с Димочкой суетятся, я заставляю Богдана наклонится и, обхватив за шею, целую со всеми вспыхнувшими вдруг необъяснимыми чувствами. От Красавина пахнет морозной свежестью, парфюмом, сигаретным дымом и мятной жвачкой, меня ведет еще сильнее, а внизу живота начинает сладко покалывать. Хочу углубить поцелуй, но Богдан мягко прерывает его, глядя удивленно мне в глаза.

– Кто ты? И куда дела мою Капустку-недотрогу? – подначивает он, но я в таком чудесном состоянии, что не ведусь.

– Никуда, она просто соскучилась, – пожимаю плечами.

– Да? И сколько рюмок в этом “соскучилась”?

– Не так уж много, чтобы не запомнить, как мои искренние порывы были высмеяны, – предупреждаю с шутливой угрозой, на удивление ничуть не смущаясь. Видимо, эта наливка в самом деле чудесатая.

– Ну, что ты, дроля? – погладив меня по щеке, выдыхает Богдан насмешливо. – Всего лишь хочу знать, сколько нужно лекарства от твоей вредности.

– Прости, не считала оргазмы, – отзываюсь дразнящим шепотом, глядя ему в глаза. Красавин на несколько секунд застывает, видимо, не ожидая такого ответа, а потом хмыкает с довольной усмешкой и проводит языком по своим губам, явно вспоминая прошедшую ночь.

– Посчитаем? – предлагает он тихонько и, коснувшись поцелуем моего ушка, сокровенно продолжает. – Я полдня только и думал, что оставил тебя одну такую горячую, влажную, растраханную…

От его урчащего, грязного шепота по телу пробегает сладкая дрожь, а между ног все влажно откликается, будто я не себя собрала с трудом в кучу пару часов назад и кое-как доковыляла до ванной воистину “растраханная”.

– Вот именно, – отзываюсь капризно. – Так что продолжайте думать дальше, Богдан Юрьевич.

Мой тон приобретает язвительно-игривый оттенок, а взгляд – кокетливость, того и гляди начну томно ресничками хлопать, как актриса золотого века Голливуда.

Что это вообще и откуда лезет из меня, понятие не имею. На такие пассажи я обычно закатывала глаза, не говоря уже о том, чтобы представить себя в подобной роли. Мне вообще казалось, что я из другого теста, но, видимо, каким бы тесто не было, а кокетливое, девчоночье в нем так или иначе присутствует, и в тепле обязательно подымется, набухнет, и полезет наружу. Да и как иначе? Когда это тепло окутывает с ног до головы ласковым, лукавым взглядом, игривой усмешкой и насмешливым:

– Узнаю мою Капустку. Может еще рюмашку?

– Хуяшку, – произношу одними губами, на что Красавин расплывается в улыбке.

– Это должна быть моя фраза, – легонько коснувшись губами моих губ, замечает он.

– Не знала, что на нее патент. Мне ждать повестки в суд?

– О, непременно, детка, сегодня ночью! – обещает он.

– Сегодня ночью Новый год.

– Вот и надо встретить его, как следует. Знаешь же эту примету: как встретишь – так и проведешь?

– Честно, я не особо хочу, чтобы меня весь год вертели, как хотели. Вдруг это сбудется не в том ключе, где я получаю удовольствие.

Красавин смеется, но, как всегда, находится с ответом.

– Не проблема, дроля, вертеть будешь ты.

Моя очередь смеяться.

– Какие у нас планы? – спрашиваю, с улыбкой наблюдая, как Вера Варламовна гоняет амбалов из охраны и Димочку по всей кухне, распоряжаясь, что достать и куда поставить.

– Посидим немного с бабулей, потом отвезем ее к подружкам, после погуляем по Москве, заглянем на пару вечеринок, потанцуем, а дальше – “суд”. Как тебе? – отзывается Богдан. – Устраивает?

– Вполне, – пожимаю в очередной раз плечами. Сейчас мне абсолютно все равно где, когда, лишь бы с ним.

– Отлично. У меня еще парочка визитов, займет часика три, хочешь со мной? – предлагает он и я, не спрашивая ничего, соглашаюсь.

– Тогда покушаем и в путь, – резюмирует Богдан и садится за стол. А во мне просыпается древний инстинкт – позаботиться о своем мужчине, и я начинаю суетиться вокруг него: расставляю салаты, закуски, включаю мантоварку и приглашаю всех остальных за стол.

Удивительно, прошло всего несколько часов, а я уже чувствую себя здесь настолько свободно, органично, что не смущаюсь заглядывать в шкафы в поисках нужного. Вера Варламовна только поощряет такое поведение и просит быть, как дома. А я себя так и чувствую, невольно сравнивая с визитами к покойной свекрови.

Несмотря на то, что у нас были довольно неплохие отношения, и она часто принимала мою сторону, пытаясь вправить своему сыночку мозги, и привить какие-никакие семейные ценности, но все же в итоге всегда вздыхала с сожалением, глядя на меня, и сетовала, что мы с Долговым друг другу совершенно не подходим. За этим, конечно же, слышалось – ты не подходишь нам в качестве невестки, не та, не такая: не смогла приручить, влюбить, заставить уважать, ценить. Это, безусловно, обижало и заставляло держать дистанцию, да и золовка своей откровенной неприязнью не способствовала близости. По молодости я, конечно, еще упрямо предпринимала попытки вписаться в семью, но дальше дружелюбной вежливости не продвигалась, а потом просто опустились руки.

В конце концов, зачем стараться стать своей, если муж чужой мне человек и принадлежит любой, кто поманит, а родственная поддержка исключительно в рамках выгоды?

Сейчас же все ощущается настолько иначе, что меня переполняет детским восторгом, хотя влияние наливки по-прежнему не исключено.

– Садись уже, хватит крутиться, стол ломится, – останавливает Богдан мое порхание по кухне, когда я задумавшись, даже не замечаю, что уже поставила все, что можно и нельзя.

– Кушай, я уже поела, – поставив перед Красавиным тарелку с мантами, сажусь рядом.

– Еще поешь, – накладывает он мне салат.

– В меня не влезет.

– Детка, ну, я то знаю, что в тебя и не такое влезет, – насмешливо шепчет он и тихонько смеется с того, как я на глазах ошарашенно краснею. Мало того, что пошлость несусветная, так еще и все смотрят с любопытством, о чем мы тут шепчемся.

– Придурок, – шиплю, ткнув его в бок, не зная, куда себя деть.

– Ты так мило краснеешь, дроля, такая сразу сладкая девочка – так бы и съел, – выдыхает он чувственно и кладет ладонь мне на бедро, медленно ведя вверх по внутренней стороне, заставляя меня замереть, будто олененка в свете фар, с колотящимся сердцем и нахлынувшим горячей волной томлением.

– Подавишься, – выдавливаю кое-как и перехватываю наглую руку аккурат за мгновение до того, как она коснется меня в самом сокровенном месте.

– Это будет счастливая смерть, – насмешливо тянет Богдан, все равно поглаживая меня там, где я его остановила.

– Могу организовать? – впиваюсь ногтями в тыльную поверхность его ладони, сверля строгим взглядом, на что Красавин развязно ухмыляется.

– Какая грозная капустка. Так и проситься на член.

От столь кошмарной похабщины, меня обжигает возмущением, но этот медовый, интимный тон с