Соткана солью - Полина Раевская

Скинув обнаглевшую руку, резко поднимаюсь из-за стола и, бросив, что мне нужно собраться, спешу в нашу комнату. Да только не успеваю закрыть дверь, как за мной следом заходит Красавин, без лишних слов заключает мое лицо в ладони и целует так, что почва под ногами обрывается, а перед глазами вспыхивают яркие вспышки, наполняя тело нестерпимо-жарким вожделением.

Глава 47

Богдан остервенело целует меня, кусает губы, вылизывая мой рот языком, заставляя мычать и всхлипывать, попутно сдирая с меня джинсы.

– Что ты творишь? – задыхаясь от желания, пытаюсь воззвать к разуму нас обоих, но меня ведет, а Красавин будто не слышит. Покрывает мою шею поцелуями – укусами и, приспустив, наконец, мои джинсы с трусиками, разворачивает к себе спиной, вынуждая опереться на стену и прогнуться.

– Ты с ума сошел!

– Сошел, не могу терпеть, Капустка, хочу тебя дико, – шепчет Богдан лихорадочно и, быстро проведя членом между моими мокрыми вхлам складочками, размазывает смазку, и без прелюдий входит в меня на всю длину.

Стонем от остроты ощущений и на мгновение замираем, наслаждаясь единением. Втягиваю судорожно воздух, а потом вообще забываю, как дышать, когда Богдан начинает двигаться во мне. Размашисто, с оттяжкой, жестко, не переставая остервенело целовать, глуша мои стоны и всхлипы, сжимая мою шею и бедра до синяков и сладкой боли своими сильными руками.

Это безумие, совершейнейшая дикость, примитивщина, но такая вкусная, что меня просто размазывает от наслаждения, и я перестаю понимать, что либо. Есть только это невыносимое, рвущее на части удовольствие и мой, слетевший с катушек, мужчина, проникающий в меня так глубоко, так сильно, что я ни о чем больше не могу думать, кроме его члена, вбивающегося в меня с этими пошлыми, развратными звуками и обоюдным кайфом.

Потные, задыхающиеся, мы стонем друг другу в губы, Богдан шепчет что-то развратное о том, что ему еще ни с кем не было так хорошо, что он трахал бы меня, не останавливаясь, что у меня “самые охуенные сиськи” и задница, которую он дико хочет опробовать.

– Ты ведь позволишь мне трахнуть тебя в попку, да? – рвано выдыхая мне в щеку, аккуратно проводит он пальцем по анусу и слегка надавливает, вынуждая дернуться. – Шш, все хорошо, детка. Я не буду сейчас… Но позже… Ты ведь позволишь? Да?

Он начинает двигаться быстрее и ласково кружить пальцем вокруг сфинктера, скользя языком по линии челюсти к мочке уха, посасывая ее и нашептывая вновь и вновь, как змей искуситель:

– Я так хочу попробовать тебя всю. Скажешь мне “да”?

Я молчу, Богдан останавливается и, прижав меня еще крепче к себе, прикусывает шею, пуская судорогу наслаждения.

– Молчание – это согласие, детка?

– Да, – выдыхаю смущенно, но вовсе не потому что хочу, чтобы он поскорее продолжил, просто это же Красавин – мой идеальный, красивый мальчик, – как ему отказать, когда хочется отдать всю себя без остатка? Мысль опасная, но мне сейчас так хорошо. Хорошо от того, что во мне именно он, хочет меня и ему классно, поэтому плевать на тревожно звенящий где-то глубоко внутри звоночек. Плевать на все. Сегодня Новый год, я пьяна, и мне все можно.

– Да? – уточняет Богдан снова, продолжая трахать меня, подводя к грани.

– Да, – стону едва слышно, концентрируясь на ощущениях и спустя несколько сильных толчков кончаю, содрагаясь всем телом. Богдан не останавливаясь, продолжает двигаться во мне, срываясь на совершенно безумный темп, а потом резко выходит и со стоном орошает мою задницу прохладными каплями. Меня же это моментально приводит в чувство, ибо с ужасом осознаю, что мы не предохранялись.

– Ты что, забыл про презерватив? – оттолкнув Красавина, моментально натягиваю штаны, даже не удосужившись стереть следы нашей близости и, разворачиваюсь, глядя во все глаза на этого… у меня просто слов нет.

– Ты же начала пить таблетки, – застегивая ремень, отзывается он совершенно спокойно, будто о ерунде какой-то говорим, а не о моем здоровье.

– Ты нормальный вообще? – захлестывает меня бешенством.

– Нормальный, здоровый. Справку предоставить? На прошлой недели, как раз, анализы сдавал. В чем проблема?

– На прошлой недели, – начинаю я истерично хохотать. – А откуда мне знать, чем ты всю эту неделю занимался и с кем? И вообще…

– Что значит вообще? Мне по-твоему, делать больше не хуй, как трахать тебя параллельно с кем-то? – тоже повышает он голос, но тут же осекается, кинув взгляд на дверь.

– Да мне откуда знать, мой бывший муж…

– Я – не твой бывший муж! И если ты этого еще не поняла, то советую тебе башку проверить, – чеканит Красавин, моментально вызверившись. – Ты, блядь, серьезно? Трахаешься со мной, не исключая мысль, что я могу потрахивать кого-то еще? Совсем больная?

Что ж, вопросы у Красавина не в бровь, а в глаз. Загнанная в угол, моментально сдуваюсь и призываю себя к спокойствию. И нет, я, конечно, не думаю, что у Богдана есть кто-то еще помимо меня, но и стопроцентной уверенности нет. Все эти вечеринки, звездная жизнь и просто молодость…

В общем, да, с доверием, определенно, беда, но проблема не в нем, а в границах. Красавин их нарушил, и меня это пугает. Плюс я только-только начала пить противозачаточные таблетки, и есть риски, а мне для полного счастья только незапланированной беременности не хватает в сорок лет. Однако, вслух не озвучиваю эту причину, а просто напоминаю:

– Мы так не договаривались.

Богдан открывает рот явно, чтобы сказать что-то резкое, но в последний момент останавливает себя. Втягивает с шумом воздух, прикусывает губу и несколько секунд молчит, играя желваками, утихомиривая бурю внутри, а потом, тяжело сглотнув, резюмирует:

– Ты права, не договаривались. Извини, я… забылся. Это не оправдание, просто… Неважно, извини! Больше не повторится, – он усмехается, а у меня внутри все сжимает до острой, колючей боли от этой невеселой усмешки и того, что так и не было озвучено. Между нами мгновенно вырастает китайская стена отчужденности, и вся атмосфера праздника растворяется, будто ее и не было.

Богдан бросает холодное “собирайся” и, взяв чистые вещи, уходит в душ, а мне хочется плакать от сожаления.

Ну, почему я вечно все порчу?

Почему не могу быть проще? Какой вообще смысл был в этих разборках, когда все случилось?

В очередной раз провести черту, призвать соблюдать дистанцию, чтобы что? Самой не забываться?

Дура, дура, дура!

В приступе самобичевания выскакиваю в коридор, чтобы хоть что-то исправить и сталкиваюсь лоб в лоб с Лаличкой, отчего какой-то сверток в ее руках падает