Соткана солью - Полина Раевская

– Смотри хоть немножко, куда несешься, тут тебе не твой особняк!

Сказать, что я обалдела от такой отповеди – не сказать ничего.

Что это, мать ее, за выходки?

Нет, я все понимаю, девочка влюблена, девочка страдает, но где элементарная вежливость?

– Извини, конечно, но мы с тобой, по-моему, на “ты” не переходили, – взяв гнев под контроль, осаживаю девчонку в своей ледяной манере.

– А ну да, вы же уже немолодая, извините, просто вы так хорошо сохранились… – тянет издевательски эта сопля с превосходством, знающей цену своей молодости, сучки.

У меня вырывается невольный смешок, ибо в очередной раз вести подобные разговоры мне совсем не улыбается, Настеньки в свое время хватило. Но тем не менее, оставить без внимания такой пассаж – выше моих сил.

– Послушай-ка сюда, дорогуша, я, конечно, все понимаю, но ты выглядишь жалко. Бегать за мужиком, который на тебя чхать хотел – бесполезное занятие, которое ни к чему, кроме унижения и слез не приведет, уж поверь, я знаю, о чем говорю. Все, на что ты можешь рассчитывать – это удачное стечение неблагоприятных обстоятельств в его жизни…

– Ну, я хотя бы на что-то могу рассчитывать, потому что я – семья, а вы – ничего не значащий эпизод, который явно ненадолго.

Хлестко и прямо в цель, но я и не такое слышала.

– Знаю, – растягиваю губы в снисходительной улыбке, хотя внутри все кипит. – Разница в том, что меня все устраивает, это мой выбор, а ты таким похвастаться вряд ли сможешь, так что мне жаль… Я бы пожелала тебе в честь Нового года, чтобы обстоятельства сложились, но для тебя же будет лучше, если ты останешься просто “младшенькой сестренкой”. Поэтому, с Новым годом, девочка, не грусти!

Сверкнув доброжелательной улыбкой, разворачиваюсь и, не обращая внимание на прожигающий спину, полный злости, взгляд, возвращаюсь обратно в спальню, где улыбка оползнем сползает с моего лица, придавливая все наносное неподъемными валунами горечи. И вроде бы, по факту сказала: знаю, понимаю, как обстоят дела, но вот устраивает ли это по-прежнему?

Вопрос, добавляющий еще больше смятения в душе.

Глава 48

“Да боже, долго он там еще?!” – измерив вдоль и поперек комнату, замираю раздраженно у окна. Все эти десять минут я бегала взад-вперед и пыталась понять, что дальше. Катастрофы, конечно, не случилось, но настроение испорчено, и надо как-то это исправлять.

Богдан извинился, теперь моя очередь. Пусть я права в сути своей претензии, но все же то, в какую форму она была облачена – перебор и даже оскорбление. Красавин ни разу не дал мне повода думать, что у него есть другие женщины, а накладывать на него образ Долгова – в корне неправильно и несправедливо, так что надо извиняться.

С этим у меня, конечно, большие беды. Признавать свои ошибки я не то, что не умею, просто получается так топорно и косноязычно, что думаешь, лучше бы молчала дальше. Но сейчас это, определенно, не выход.

Походив еще пару минут, настраиваясь, втягиваю с шумом воздух и иду-таки с повинной. В конце концов, мне так-то тоже нужно в душ и собраться, если предложение поехать вместе еще в силе.

Стремительным шагом направляюсь в ванную, но из зала доносится смех Красавина и голос Лалички, что мгновенно заставляет меня притормозить и обратиться в слух.

Не то, чтобы меня что-то напрягало или вызывало подозрения, Богдан совершенно не заинтересован в соплюхе, как в женщине, да и женщину там не видит, но оставить без внимания происходящее, особенно, после выходки Лалички – извините.

Я из принципа обязана испортить момент этой сопле. Она же там вроде подарок какой-то собиралась дарить – вот и заценим.

Будто благословленная вселенной на сию задумку, на пороге гостиной оказываюсь, аккурат, в тот момент, когда Красавин надевает какой-то зеленый, явно собственноручно-связанный Лаличкой, свитер на голый торс, на который девчонка пялится, чуть ли ни капая слюной.

И я ее, конечно, понимаю: с влажными после душа волосами, в одних спортивных штанах стопроцентно без нижнего белья, судя по абрису крепких ягодиц, Богдан выглядит не просто полуобнаженным, а волнующе, притягательно нагим. Такая дикая сексуальность и красота мужского, тренированного тела, не оставит равнодушной ни одну женщину. Эта сила и мощь будоражит на совершенно примитивнейшем уровне. И я считываю с юного, абсолютно бесстыжего личика все Лаличкины желания, пока она нагло пожирает глазами моего мужчину.

Вот ведь маленькая дрянь!

Меня так бесит ее наглость, что, когда слышу кокетливое “Ну, как?”, столь же бесцеременно вхожу в зал, как она секунду назад пялилась и с елейной улыбкой заявляю:

– Очень мило, правда, рукава коротковаты, но ничего страшного, все равно для Лос-Анджелеса бесполезная вещь.

То, как Лаличка гаснет прямо на глазах выглядит печально и вместе с тем отзывается приятным удовлетворением, правда, длится оно ровно одну секунду, а в следующую, будто удар под дых, раздается холодное:

– Выйди отсюда.

Переведя взгляд на Богдана, едва сдерживаю ошарашенный смешок. Смотрю во все глаза в это побледневшее с ходящими ходуном желваками, непоколебимое лицо, и просто не верю своим глазам.

Он серьезно сейчас вот так при Лаличке взял и выставил меня за дверь?

– Что, прости?

– Ты слышала, не заставляй меня повторять, – прилетает мне очередное жесткое, унизительное. Открываю рот, чтобы сказать что-то резкое, но краем глаза замечаю едва приподнявшиеся в триумфальной усмешке уголки губ Лалички, и тяжело проглатываю все то острое, что крутилось на языке, вспарывая себя изнутри.

Кровь с размаху бьет в лицо, а сжимающая где-то за грудиной боль не дает дышать. Мне не впервой быть униженной, не впервой быть на десятых ролях и той, чьими чувствами можно пренебречь, но я всегда справлялась, ибо это было ожидаемо, а теперь после того, как на протяжении пары месяцев из меня делали “особенную” стать вдруг в одночасье никем – это так… так, что не нахожу слов. Прикусываю только задрожавшую губу и давлюсь смешком с подступающими слезами.

Несколько секунд топчусь на месте, будто жду, что выберут меня, но увы, этого, как и всегда в моей жизни, не происходит, поэтому, молча, будто сомнамбула иду на выход, даже не пытаясь сохранить лицо.

В конце концов, зачем? Кому оно нужно? Кто запомнит его у “ничего не значащего эпизода”? А я именно он, теперь в этом нет сомнений, как и в том, что Лаличка действительно семья, и