Соткана солью - Полина Раевская

красивой, настырной девки. Поэтому прерываю затянувшийся обмен любезностями, спрашивая, где тут туалет и мимоходом с приторной улыбочкой аля “милейшая женщина на свете” знакомлюсь с Лаличкой.

Та, выпустив Красавина из своих цепких лапок, чтобы пожать мне руку, которую на сей раз протягиваю уже не по ошибке, а специально, смотрит на меня, как на врага народа, но мне как-то даже весело становится. Хотя чисто по-человечески, мне девочку жаль. Невзаимная влюбленность – это всегда больно, а еще в такого, как Богдан – больно втройне.

Возвращаясь из туалета, слышу в прихожей шорох пуховика и робкий голосок с той особой, медовой интонацией, предназначенной исключительно для любимого мужика.

– Я приготовила тебе небольшой подарок. Во сколько можно будет зайти? Ты ведь завтра еще будешь здесь?

– Завтра много дел, малек, не могу сказать. Сама знаешь, нужно к матери, еще у меня расписание: благотворительные визиты в школы всякие, деловые встречи, пацанов еще своих поздравить надо, тренера… В общем, набери ближе к вечеру, договоримся. У тебя же есть мой номер.

Я едва не присвистываю. Насколько все близко-тесно…

– Хорошо. До завтра. И… Спасибо тебе еще раз за все! Я не знаю, как бы мы без тебя…

– Брось. Это вам с мамой спасибо, присматриваете за моими.

Они вновь обнимаются, Красавин что-то шепчет, отчего девчонка тихонько смеется, а я чувствую кислый, желчный привкус на языке и себя чужой, лишней, сколько ни повторяю, что мне нет дела на “до” или “после”. Здесь и сейчас Красавин со мной, а большего и не надо, большего у нас быть и не может.

Тем не менее, выхожу в прихожую, когда дверь за Лаличкой закрывается и не могу не съязвить:

– Какие трепетные отношения…

Богдан несколько секунд смотрит на меня немигающе, а после у него вырывается неверящий смешок.

– Капустка, ты прикалываешься? Она мне, как младшая сестренка…

– А Лаличка в курсе ваших братско-сестринских отношений? А то мне показалось еще чуть-чуть, и начнет благодарить на коленях.

– И? – медленно подойдя ко мне и, оперевшись обеими руками на стену позади, спокойно интересуется Богдан, склонившись надо мной и заглядывая в мое порозовевшее от вишневки и неловкости лицо.

– Что “и”? Это типа норма? – растерявшись, начинаю нервничать. Меня сбивает с толку его спокойствие, и то, что он зажал меня между стеной и своим горячим, сильным телом. Под градусом все воспринимается острее, физическая близость в особенности.

– Это типа, я тут причем? – выдыхает Красавин хрипло, не отрывая от меня загоревшегося взгляда, от которого внутри все начинает трепетать и стягивать в сладкий, горячий узел. – Разве я должен быть в ответе за чьи-то чувства и действия?

– Нет, но…

– Нет никаких “но”, дроля, есть только ты. Чувствуешь? – он берет мою руку и прижимает к своему напряженному паху, отчего меня будто изнутри мягко облизывает горячая волна и слегка ведет, наполняя возбуждением.

– Может, тебя так заводит “благодарность”? – шепчу уже просто из вредности и желания подразнить.

– Нет, детка, меня вставляют ревнивые претензии моей пьяной стервы. Так и хочется развернуть к стене и выебать, чтобы сорвала голос и больше не смогла ни слова сказать, – выдыхает он мне в губы.

Хочу съязвить, но Богдан кладет ладонь мне на горло и, слегка надавив, отчего я приоткрываю рот, затыкает его глубоким поцелуем, сразу толкаясь языком внутрь. Меня охватывает судорожная дрожь, дыхание перехватывает, а по венам будто горячая патока струится, наполняя все тело желанием почувствовать Красавина внутри.Он вжимается всем телом, давая в полной мере ощутить, насколько взаимно мое желание.

Втягиваю с шумом воздух, Богдан обсасывает мои губы и трется, мыча мне в рот, медленно, чувственно трахая его языком. Я безбожно теку, цепляюсь за широкие плечи, но даже пьяная не забываю про бабушку. И когда Красавин начинает скользить ладонью по моей ноге, задирая юбку, напоминаю и ему.

– С ума сошел?! Нас бабушка ждет.

– Пару минут подождет, – не останавливаясь, добирается он до моих трусиков и сразу же сдвигает их в бок.

– Тебе хватит пару минут? – перехватываю его руку, но он тут же впивается в мою шею, легонько кусая, заставляя меня покрыться мурашками. Судорожно втягиваю воздух, разжимая пальцы.

– Мне с тобой в любом случае будет мало, а тебе вполне, течешь уже вся, – шепчет он и касается меня между ног, начиная медленно поглаживать, точно зная, как меня ласкать, чтобы я мгновенно улетела.

И я улетаю. Откинув голову на стену, прикусываю губу, чтобы не застонать, приподнимаюсь на носочках, сама не зная, чего хочу больше: чтобы продолжал или прекратил.

– Перестань, Богдаш, – прорывается все-таки голос разума прерывистым вздохом. – Как мы будем бабушке в глаза смотреть?

– С торжеством. Они меня с дедом достали своими охами-вздохами и скрипами кровати. Уж не знаю, что там за секс в семьдесят, но заебывало страшно.

Это признания мгновенно вырывается меня из неги.

– Боже! – не могу сдержать ошарашенный смешок, представив себе “секс в семьдесят”.

Богдан хмыкает и, чмокнув меня, торопливо ведет в спальню, где тут же прижимает к двери и продолжает начатое, целует остервенело глубоко, мокро, снова лезет под юбку, но я не позволяю, зная, что тихим наш секс, однозначно, не будет, а тогда я не то, что с торжеством, вообще никак не смогу смотреть Вере Варламовной в глаза. Поэтому меняю нас местами, толкнув Красавина к двери и опускаюсь перед ним на колени, как давно уже хотела… Попробовать его на вкус, доставить ему удовольствие и просто хотя бы ненадолго побыть покорной ему без лишних думок, страхов и всяких “а если”. От одной этой мысли, покрываюсь мурашками и тяжело сглатываю.

Хочу. Так сильно хочу…

Смотрю в полыхающие похотью глаза и быстро расстегиваю ширинку, приспускаю штаны с трусами и не кокетничая языком, не подзадоривая и не дразня, сразу же беру в рот.

Мой мальчик с шумом втягивает воздух и мычит, откинув голову на дверь, и меня будто насквозь прошибает наслаждением от одной лишь мысли, что ему хорошо.

Расслабляю горло и начинаю усердно сосать. Я давно не практиковалась, но видимо, это как велосипед – не разучишься, хотя взять полностью тяжело, но я стараюсь. Втягиваю щеки, ласкаю языком и наплевав на эстетику, жадно сосу. Слюна течет по подбородку, звуки совершенно однозначные, но мне уже плевать, я едва не взрываюсь от возбуждения, когда Богдан зарывшись пальцами в мои волосы, начинает меня направлять и стонет в голос, наплевав на все приличия. А я теку, схожу с ума просто от того, что ему так хорошо со мной.

Я хотела бы быть