Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

использована захватчиками. Когда Красная Армия брала Калинин, вражеские пулеметы, поставленные на колокольне, приносили нам большой вред. Поэтому на колокольне церкви и на всём её здании был сосредоточен наш и пулеметный, и артиллерийский огонь. Церковь очень пострадала. Она стояла без крестов, стены со следами орудийных снарядов, колокольня испещрена пулеметными очередями.

Наша лаборантка Вера Смирнова[116]вскоре по приезде в Калинин пошла к церкви погулять. Здесь она обратила внимание на то, что ребятишки играют с химическими грелками, которых мы не имели, а лишь мечтали о них. Ребятки сказали, что грелки они достают в церкви. Смирнова заглянула в окна и действительно увидела огромное количество химических грелок, стекла. Сообщила о виденном своему непосредственному начальнику – начальнику аптеки ППГ 52129 П. А. Постникову[117]. Тот в свою очередь поставил в известность меня, и мы вместе с ним отправились на разведку.

Дважды обошли церковь. Окна выгорели, но решетки остались. Через окна проникнуть внутрь церкви невозможно. Но были еще две двери: южная входная и северная. Западная оказалась на замке. Северная – железная – была открыта. Через нее ребятишки проникали в церковь. Замок у южной двери был стандартный, без печати, и Постников легко подобрал к нему ключ.

Вошли. В церкви царил хаос: битый кирпич од ногами; деревянные слеги; разбросанное по полу разбитое и целое стекло; погоревшие кружки для сбора денег; изогнувшееся в огне пожарища железо; ящиков двести с грелками; тонны три соды, значительно пострадавшей и от огня и от воды; валявшийся в алтаре огромнейший разбитый сейф…

Осмотрели посуду. Это был хороший товар мелкой тары, в котором у нас острейшая нужда.

– Разрешите набрать посуды и грелок, – обратился ко мне Постников.

Прежде чем ответить, я решил найти человека, который бы знал церковь. Нашли сторожиху, жившую под церковью.

– Давно, – ответила она, – на складе никого не было. Чей он – не знаю. Знаю только, что сюда приходили тоже красноармейцы, стояли посты, а теперь месяца два-три никого не видно. – Вы будете хозяева? Вот и хорошо, а то с ребятишками сладу нет. Таскают грелки, а они, может, дорогие какие. Кто будет отвечать?!

Мы решили, что, судя по всему, склад безнадзорный, оставленный какой-либо нашей частью, и поэтому мы должны принять меры к охране от расхищения красноармейской собственности. С этой целью мы закрепили толстой проволокой северную дверь, а южную по-прежнему оставили с висячим замком на легкой фанерной двери.

С моего разрешения Постников набрал себе в вещевой мешок посуды и грелок. Их госпиталь скоро перешел на лагерное положение в лес. Я же доложил обо всём виденном начальнику нашего УПЭП. По его указанию написал докладную записку в Санитарный отдел армии и уже забыл думать о складе. Но вот 1 ноября ко мне зашел начальник медснабжения армии товарищ Иванов Федор Никанорович[118] и сказал, что он приехал сюда с военным прокурором, который сам хочет посмотреть, что делается в церкви. Я взял ключ и мы пошли.

Прокурор был поражен виденным. Мне же он предложил на завтра написать обстоятельную записку и доставить ему. Я так и сделал. Но написать записку написал, а не отослал. И вот, 2 ноября, когда я сидел в столовой за обедом, ко мне подходит помощник начальник УПЭП:

– Вас требует, – обратился он ко мне, – начальник. Впрочем, кончайте обедать.

Я продолжал есть. Обед на этот раз был особенно вкусным. Сижу, с аппетитом ем голубцы. Входит заместитель начальника по политической части. Обращается ко мне:

– Вы ещё обедаете? Скоро кончите? Уже второе едите? Хорошо, кончайте и зайдите к начальнику.

Но кончить мне не дали. Вызвали из-за стола. Значит, случилось что-то очень важное.

Иду. Вхожу к начальнику, врачу 2-го ранга Федулову И. В. Сидит кто-то посторонний, в чине капитана. Рапортую:

– По вашему приказанию явился!

– Что вы, на банкете, что ли? Почему так долго обедаете? Что? Очень вкусно, говорите? – обратился ко мне начальник. Тон его был для меня необычным. А он продолжал:

– Вот, садитесь. Это следователь из Военной прокуратуры… Будете теперь фигурировать тут. Лет 5–10 заработаете. Да меня ещё подвели…

Вначале я улыбался. Но теперь было не до улыбки при таком разговоре, при таком тоне.

– Да в чем дело? – спрашиваю. А следователь уже разложил перед собой бумагу, написал мою фамилию, и пошли вопросы: год рождения, откуда родом и т. д.

– Сколько стекла вывезли из церкви?

– 2–3 вещевых мешка.

– А сколько машин соды? Как же вы подвели своего начальника и себя самого.

– Какой соды? О чем вы говорите?

Вмешался начальник:

– Вы возите соду?

– Ничего не понимаю.

– То есть, как ничего не понимаете? Вчера вы брали образцы, а сегодня…

– Брали два-три кусочка.

– Сода? Исследовали?

– Не знаю. Не исследовал.

– Не запирайтесь. В ваших интересах быть искренним. А кто же возит? Вы затребовали 10 красноармейцев из санитарного батальона.

– Нет, ничего не знаю и не понимаю, о чём вы говорите.

– Как не понимаю, – окрик. – Позвать сюда начальника гаража.

Пришел начальник гаража.

– Кому машины дали возить соду из церкви?

– В Санитарный отдел, товарищу Иванову.

– Ну, тогда всё понятно, – рассмеялся начальник. – Вы тут ни при чём.

Я было обрадовался, но оказывается, слишком рано.

– Нет, позвольте, – резко заявил следователь. – А кто ключ подобрал? Вы подобрали. Вы ходили в церковь. Вы отвечаете.

– Но ведь северная дверь была открыта настежь и по моему приказанию её закрутили проволокой.

– Но ключ-то вы подобрали? Пишите мне письменное объяснение, а там разберемся. Это склад фронта, и вы подобрали к нему ключи.

– Но ведь ни охраны, ни печати, стандартный замок, открытая северная…

– Вы подобрали ключ.

Тем временем в церкви был поставлен пост, чтобы поймать на месте преступления того, кто возит соду.

Впрочем, тем же временем, но немного позже, на разгрузочной площадке возник грандиозный пожар. Загорелись и сгорели дотла 20 вагонов медико-санитарного имущества. Это тоже было имущество фронтового склада.

Военная прокуратура, вместо того, чтобы (пользуясь как сигналом, состоянием склада в церкви) заняться преследованием ротозейства руководителей, что такой дорогой ценой продемонстрировал пожар 20 вагонов, прокуратура пошла по более лёгкому пути: изловления преступника, подобравшего ключ к запертой двери и закрывшего наглухо бывшую открытой другую дверь церкви.

Не знаю, кончится ли это дело для меня пережитым волнением и двумя письменными объяснениями, или ещё ждут меня впереди какие неприятности. Во всяком случае, видимо, в качестве свидетеля фигурировать придётся, а быть может, ешё раз возникнет вопрос о подборе ключа к раскрытой церкви.

Умные люди меня предостерегали:

– Брось ты это дело. Без тебя хозяева найдутся. А не то