Не святые небеса: и духом, и телом - Д. Рапира

Нежить еще не приблизилась вплотную, когда он дрогнул. Не телом - взглядом. Его щит вспыхнул неровно, заклинание сорвалось, свет дернулся и погас.

Руны сработали мгновенно.

Нежить даже не успела коснуться его - ее втянуло обратно в магический контур.

Зал замер.

На арене стоял живой, целый кандидат и... абсолютно сломанный.

- Позор!

Крик прорезал тишину, как удар кнута.

С верхних трибун поднялся мужчина в темной мантии, расшитой знаками стихий. Его лицо было красным от ярости, пальцы сжимали перила так, что побелели костяшки.

- Я платил за твою подготовку! И ты сдаешься, даже не нанеся первый удар?!

Голос гремел, отражаясь от каменных стен. Слова били сильнее любой нежити.

Гвендолин вздрогнула и невольно сжалась, точно крик был обращен к ней.

Серлин резко поднял голову, взгляд стал жестким, почти злым - он ненавидел такие сцены. Слишком хорошо знал, что они делают с будущим.

Кандидат на арене стоял, не поднимая глаз.

- Уберите его! - рявкнул маг. - Мой сын - трус!

Кто-то из знати неловко зашептался.

Уэна почувствовала, как что-то внутри нее сжалось. Где-то на границе сознания мелькнула мысль - опасная, тихая:

«Нежить здесь честнее, чем они.»

Имя следующего кандидата еще не прозвучало, но в воздухе уже висело понимание: дальше будет только хуже.

Уэна узнала об этом не из объявления, а из шепота.

- …В группе двенадцать, - сказал кто-то сзади, вполголоса. - И всего три места.

- Три?!

- Да. В этом году Орден берет минимум. Остальных - отсеют.

Слова легли тяжело, как мокрый снег на плечи.

Уэна замерла. Она машинально пробежалась взглядом по кандидатам. Осознание в груди сжалось вязко. Каждый выход не вперед, а риск быть тем, кого не выберут. Ошибка - лишний повод вычеркнуть имя.

Девушка почувствовала, как холод добрался до пальцев. Она не искала взглядом Икариса. Не смотрела на трибуны, а лишь на арену.

«Три места,» - подумала она. - «И двенадцать историй, которые здесь сломают или перепишут.»

И где-то под страхом, под сомнением, под этим давящим числом в ней возникла тихая, упрямая мысль:

«Значит, мне не нужно быть сильнее всех. Мне нужно быть одной из тех, кого нельзя проигнорировать.»

Объявили очередного кандидата. Урсус из дома Фламмариус.

Имя прокатилось по залу волной. С трибун кто-то одобрительно зашептался. Кто-то - выпрямился.

Маг огня шагнул вперед уверенно, словно зная исход. Плечи расправлены, подбородок приподнят. Огонь под кожей чувствовался даже на расстоянии - агрессивное нетерпеливое тепло.

Уэна смотрела молча.

Стекло опустилось. Руны вспыхнули.

Нежить начала собираться, но Урсус не ждал, он нанес удар первым. Яростное пламя вырвалось резко, без подготовки. Огонь хлестнул по тьме, выжигая ее, разрывая структуру. Кости почернели, зубы зашипели, черная масса отпрянула.

Зал ожил.

- Вот это мощь…

- Чистая стихия!

- Сын посланника света, как-никак!

Урсус усмехнулся.

- Вставай, тварь, - бросил он насмешливо. - Мне нужно это место!

Тьма не отступила - она перестроилась. Огонь обжигал ее, но не уничтожал. Она рванулась вперед, слишком быстро, слишком близко.

Урсус на секунду замешкался. Этого хватило. Черная масса ударила сбоку, сбивая равновесие. Он зарычал, вспыхнул сильнее, выжигая пространство вокруг себя. Камень под ногами треснул. Жар ударил в стекло. Он держался. С силой, яростью, но не с контролем.

Каждый его удар был сильнее предыдущего - и все более хаотичным. Нежить теряла форму, но не исчезала. Она тянулась, обвивала, вынуждала тратить все больше энергии.

- Он перегревается, - тихо сказал кто-то.

Уэна это видела.

Он дерется, чтобы доказать, а не чтобы выжить.

Последний удар Урсуса был ослепительным. Пламя рвануло вверх, поглощая тьму, кости рассыпались, черная энергия зашипела и начала рассеиваться.

Руны вспыхнули.

Нежить исчезла.

Урсус стоял, тяжело дыша. Плечи дрожали. На лице - торжество, смешанное с яростью.

Он прошел!

Зал зааплодировал. С трибун раздался громкий смех - его отец был явно доволен.

Урсус бросил быстрый взгляд в сторону кандидатов. На Уэну - особенно. В этом взгляде было все: я занял место, попробуй отними.

Уэна не отвела глаз. Внутри было спокойно. И где-то глубоко, под давлением чисел - двенадцать и три, под страхом и холодом, в ней окончательно оформилось понимание: я не буду гореть, я буду резать точно.

Очередь двигалась.

Как только прозвучало ее имя, мир провалился, звук исчез, вернее, остался, но превратился в гул. Тонкий, высокий, будто кто-то натянул струну прямо в голове и дернул.

Звон в ушах. Собственное дыхание - слишком громкое, чужое - слишком далекое.

Она не сразу поняла, что очередь дошла до нее. Тело знало раньше разума. Шаг. Еще один. Арена стала больше. Или она - меньше.

Лица в зале расплывались, превращаясь в пятна света и тени. Трибуны - в амфитеатр ожиданий, чужих ставок и решений.

В этот момент, когда страх начал подниматься, прозвучал он.

«- Ну наконец-то,» - лениво сказал Вистэйн. - «А то я уже начал подозревать, что тебя держат здесь исключительно ради наблюдений.»

Звон дрогнул.

«- В туалет бы сначала сходить…» - мысленно ответила Уэна.

«- Расслабься,» - продолжил он с той самой ироничной теплотой, от которой всегда становилось легче. - «Если уж умирать - то с достоинством. Но сегодня не тот день.»

Уэна моргнула. Мир вернулся рывком.

Холод пола под ногами, тяжесть клинка в руке, стекло арены - совсем рядом.

Она ровно выдохнула.

В зале прошел шорох.

- Это она?

- Та самая стриаф?

- С ней же Икарис…

На нее смотрели с откровенным скепсисом.

С трибун знати - холодные, оценивающие взгляды. Со стороны кандидатов - напряжение. Некоторые отвели глаза. Некоторые, наоборот, впились в нее взглядом, словно заранее вычеркивая.

Гвендолин сжала руки на коленях. Серлин не отрывал глаз от арены - слишком сосредоточенно, будто видел не настоящее, а то, что может случиться.

А Икарис…

Он не смотрел на нее в упор, но она знала, принц видит каждый ее шаг.

Стекло начало опускаться.

«- Ну что,» - хмыкнул Вистэйн тихо. - «Покажем им, почему они зря шептались?»

Уэна встала в центр. Звон в ушах исчез окончательно. Осталась только тишина и четкое, холодное понимание: она готова.

Когда тьма в арене начала сгущаться - зал замер. Потому что теперь на бой выходила не просто кандидатка, а та, от кого не знали, чего ожидать.

Тьма в арене сгустилась быстрее, чем прежде. Черная масса дрогнула, прислушиваясь, и кости начали собираться иначе -