Антропология смерти. Погребальные обряды и призраки в мировых культурах - Грегори Делаплас

чтобы сообщить ему, что семье угрожают призраки политических заключенных! И в тот самый момент, как жертвенный обряд, казалось, устанавливает новую, целительную связь с далекой бурятской родиной, духи наперебой язвят, пророча Дэмбэрэлу, что покой в изгнании ему не светит: «На какое счастье ты надеешься вдали от родины?» И неважно, какую дистанцию они установили между собой и чистками, от которых бежали через монгольскую границу, — репрессии неотвратимо настигают бурят, в данном случае Дэмбэрэла и его семью: даже в маленьком домашнем мире их преследуют жертвы расправ, с которыми бурятский народ сталкивался на протяжении истории куда чаще, чем любой другой в Монголии. «Ваша судьба — будто опрокинутый котел», — веско заключает дух, и в его голосе нет ни сочувствия, ни насмешки.

Обряд завершится, так и не разрешив глубокого противоречия между заявлениями духов и жертвенной церемонией: он до конца сохранит свою совершенную двойственность. Каждый из собравшихся, вероятно, сделал свой выбор в ту или иную сторону: что бы духи ни говорили, а подношение было принято (нас ждет процветание), или — чем бы ни закончилось жертвоприношение, духи нас прокляли (благополучия нам не видать). Однако вопрос о намерениях самой посредницы остается открытым. Какова же была ее цель, когда она предложила столь противоречивый ритуальный протокол, и главное, почему не попыталась разрешить это противоречие в конце обряда?

Как в случае с Дамодаром и его братом, можно поискать ее интерес в том, чтобы ритуал не принес очевидного решения проблем Дэмбэрэлу и его домашним или даже породил тревоги, которых у них явно не было. Давая им понять, что быть бурятом — даже если жертвы приняты адресатом — значит брать на себя бремя прошлого и понимать свою судьбу как опрокинутый котел, Батмөнх обеспечивает себе постоянную клиентуру. Семьи, которые вынуждены постоянно обращаться к ней, чтобы улучшить положение, которое в принципе невозможно полностью исправить. Однако — как в случае с Дамодаром и его братом — это объяснение не кажется исчерпывающим. Дело в том, что Батмөнх — женщина преклонных лет, и вскоре после обряда у Дэмбэрэла она объявит о завершении своей шаманской деятельности. При этом она заметит, что считает данный обряд большим успехом и что семья теперь свободна от необходимости совершать столь крупные жертвоприношения на десятилетия вперед.

Таким образом, наиболее верное толкование этого обряда может оказаться и самым нравственным: пожалуй, следует признать за Батмөнх несомненное дарование и не искушать себя подозрениями, что она дает своим меркантильным интересам космологическое выражение. Талант, закаленный опытом, — оставлять мертвым пространство для существования. Не отказываясь от ритуала очищения и жертвоприношения, где предкам положено отвечать на запросы потомков, оставаясь в рамках сугубо практического протокола взаимодействия (например, к ним обращаются через подбрасывание пиалы, и вопрос повторяется до тех пор, пока не будет получен нужный ответ), Батмөнх предусмотрительно оставила свободное место — на случай, если им станет тесно в этих рамках. Нечто вроде буферной зоны, где они могут возникать неожиданно, не по сценарию и подчас не ко времени, в противоход всему остальному и даже самому жертвоприношению, которое, впрочем, благодаря этому идет по заведенному порядку. Следовательно, уловка Батмөнх состояла в том, чтобы позволить мертвым являться на собственных условиях — возможно, хаотично, но, вероятно, не всегда столь разрушительно, как у Дэмбэрэла, — и тем вернее при этом устанавливать рамки, в которых они призваны сопровождать земное существование живых, исключительно в интересах последних.

*

Дамодару, Джун и Дэмбэрэлу приходится полагаться на Молли, Стеллу и Батмөнх как на посредников в общении с мертвыми, которых они хотели бы держать на расстоянии (в случае Дамодара), которые долго заставляют себя упрашивать (в случае Джун) или которые предстают в совершенно неожиданном облике (в случае Дэмбэрэла). Эти эксперты по сверхъестественному — исследовательница-скептик, медиум и бурятская шаманка — отличаются способностью называть вещи своими именами: кошку — кошкой, призрака — призраком, иллюзию — иллюзией. Но и они не свободны в своих действиях. Во всех трех историях мы видим, как им приходится считаться с реальностью, которую лишь они способны установить, но не вольны управлять ею по своей прихоти.

Молли стремится заставить Дамодара признать ответственность за хаос в семье, но напрасно она представляет свои доводы господину Кеткару, раздевая перед ним мальчика для пущей убедительности, — умершие, которых видит ребенок, как до того их видели мачеха и мать, продолжают орудовать в доме. Стелла, хоть и снискала известность умением воплощать незримые силы мира, не может из воздуха создавать сущности, чья материальность слишком зыбка для обратившихся к ней заказчиков. Что же касается Батмөнх, самой опытной из них в искусстве посмертных переговоров, она умеет выделять призракам особое пространство, где те свободны частично ускользать из-под ее контроля (тем самым гарантируя, что проводимый параллельно жертвенный обряд направит волю предков Дэмбэрэла в интересах его домочадцев).

Если мертвые ведут свое неуместное существование, то это происходит не по воле медиумов и прочих специалистов, уполномоченных определять правила их бытия, но и не вопреки им. Роль и задача Молли, Стеллы и Батмөнх — очерчивать круг доступного живым опыта. Их долг — пересматривать границы реальности, то отдаляя, то приближая их к повседневному опыту современников. Но, с одной стороны, эти границы нельзя прописать в правилах, они неотделимы от мира, который должны упорядочить, а с другой — нет никаких гарантий, что им удастся долго сдерживать всю полноту происходящего. В мелочах, все же ускользающих от внимания скептически настроенной исследовательницы, в немой тишине, повисшей вместо обещанного сеансом гвалта, или в неистовой брани незваных призраков, нагрянувших в гостиную, самые чуткие среди живых — самые спокойные, самые тревожные и, конечно, мечтатели — может быть, различат, словно из далеких краев, слабое эхо голосов тех, кого больше нет, но кто все-таки существует.

211 Ibid., p. 43–44.

209 Vinciane Despret, Au bonheur des morts, op. cit.Gillian Bennett (Gillian Bennett, Alas, Poor Ghost! Traditions of Belief in Story and Discourse, Logan, Utah State University Press, 1999) l’avait précédée dans cette tâche.

210 Vinciane Despret, Au bonheur des morts, op. cit., p. 185–186.

272 Manduhai Buyandelger, Tragic Spirits, op. cit.

273 Jeanne Favret-Saada, Les Mots, la Mort, les Sorts, op. cit., p. 23, 254; Jeanne Favret-Saada, Désorceler, Paris, Éd. de L’Olivier, 2009, p. 91.

271 Первое описание этого ритуала было опубликовано на английском языке в соавторстве с Батчимэг Самбалхундэв: Grégory Delaplace et Batchimeg Sambalkhundev, «Establishing Mutual Misunderstanding: A Buryat Shamanic Ritual in Ulaanbaatar», Journal of The Royal Anthropological