Вечные Пески. Том 9 - Лео Сухов

И не смущало их, что и здесь погибшие есть, и что сами мы выглядим помятыми. И даже то, что в нашем постоялом дворе количество вооружённых людей было гораздо больше, чем в других. Этим дознавателям очень надо было, видимо, найти виноватых. Я даже предложил им поискать тех, кто подсказал бандитам, в какие именно комнаты лезть. Потому как взломанными у нас были исключительно комнаты, занятые состоятельными жильцами.

Само собой, нас в этом, опять же, и попытались обвинить… И в который уже раз Ситранису пришлось совать под чужой нос перстень, а затем спрашивать проникновенным голосом у очередного ретивого дознавателя: уверен ли он, что хочет в подобном непотребстве обвинить представителя младшей семьи?

И что самое неприятное, особенно усердствовал, обвиняя нас во всех грехах, тот самый молодой стражник, которого мы от смерти спасли. Отказались, дескать, такие-сякие, в ночных геройствах ему помогать. Людей бросили бандитам на растерзание, твари бессердечные. Сам он, правда, не смог бы объяснить, почему всё-таки остался. Я, правда, и не спросил, зная, что толку не будет. Но когда это мешало обвинять других-то? Вот и помогай после этого людям. Иух неблагодарный…

К счастью, и владелец постоялого двора, и его работники, и выжившие гости в один голос утверждали, что я и мои люди отбивались от бандитов, как героические герои, и только усталость не позволила нам и дальше пойти в бой. А печатка младшей семьи, подорожная от Аравантис и тот факт, что я ещё и шептун, который может призвать странных воинов из грязи и земли, останавливали самых ретивых обвинителей…

В общем, поспать до утра нам не дали. А я бы ещё покемарил гонг-два. Но, видимо, не суждено было. Пришлось смириться и заказать уже завтрак у работников постоялого двора. И себе, и своим людям. Чтобы побыстрее покинуть негостеприимное место со злыми служителями закона.

Утро встретило нас серым небом и запахом гари. Мы выехали с постоялого двора, когда солнце только-только показалось над горизонтом. Возок катился по мощёной дороге, Тар и Рин, к счастью, не пострадавшие, молча переваривали ночные события. А я, выглянув в окошко, бросил взгляд на соседний постоялый двор.

Зрелище было тяжёлым. Двери выбиты, окна разбиты, стены местами закопчены. Во дворе ещё лежали тела. Бандиты, мирные жители, кто-то из охраны… Их не успели убрать, только оттащили в сторону, чтобы не мешали проходу. Чуть поодаль, за домами, поднимались дымы погребальных костров. Много дымов. Слишком много для такого маленького поселения.

— Вот же иухи позорные… — негромко произнёс Ситранис, тоже выглянув в окошко. — Как истинные демоны в Приречье, честное слово…

— В Приречье так не грабили, — ответил я. — Там просто убивали. А эти пришли за добычей. Им и не сопротивлялся никто, а трупов всё равно…

Я не закончил, выразительно кивнув на дымы костров поодаль.

— И за женщинами пришли, твари… — мрачно добавил Гвел.

Я ничего не ответил. Да и что тут скажешь? Я, конечно, пытался объяснить страже, что орудовали не обычные разбойники, и что грабители явно были с опытом службы, да кто бы меня слушал. Здешняя стража явно искала, на кого бы побыстрее вину свалить.

Её теперь, к слову, вокруг было хоть отбавляй. Нас трижды останавливали для проверки подорожной. В первый раз — у выезда из поселения, где десяток стражников с копьями и факелами перегородили дорогу. Второй раз — через сихан, у моста через небольшой ручей, где встали верховые патрульные. Третий — уже ближе к полудню, когда мы проезжали мимо очередного постоялого двора, тоже, видно, пострадавшего ночью.

Каждый раз я молча протягивал пергамент с гербом Аравантис. И каждый раз очередной стражник, хмурясь, возвращал его и махал рукой: мол, проезжайте. Один из них, пожилой десятник с глубокими морщинами вокруг глаз, расщедрился на добрый совет:

— Будьте осторожнее. Бандиты ночью орудовали не только здесь. Говорят, дальше по тракту ещё два постоялых двора разграбили. Так что лучше смотрите в оба. Если что, кричите: патрули тут нынче повсюду.

Я поблагодарил и закрыл окошко. Возок покатил дальше на восток. Дорога шла вдоль Царского Канала, и справа от нас всё время виднелась его широкая водная гладь. Корабли скользили по ней, команды суетились на палубах. Иногда мимо проплывали целые караваны барж, гружённых лесом, зерном или камнем. Баржи тянули за собой гнуры, шагавшие по бечевой дорожке вдоль берега. Рядом ехали погонщики, лениво похлёстывая животных длинными прутьями.

Канал жил своей жизнью, не обращая внимания на людские беды на берегу. На воде не было ни разбойников, ни демонов. Только торговля, только движение. Хотя, наверно, в ограбленных постоялых дворах досталось и тем, кто плыл по реке, но решил заночевать на берегу.

Местность вдоль тракта была обжитой. Маленькие рыбацкие селения попадались регулярно. Дома на сваях, уходящие в воду мостки, перевёрнутые лодки на берегу. В одном таком селении я заметил большие бочки, которые люди грузили на телеги. Присмотревшись, я догадался: это был ил. Тот самый речной ил, которым удобряли поля по всему Междуречью.

Здесь его добывали и, видимо, продавали. Я подумал о нашем поселении в Нагорье, о с трудом сделанном компосте и мысленно усмехнулся. Может, стоило просто-напросто купить ил? Хотя нет. Всё-таки ил не превращает камень и песок в плодородную почву. Только перегной на это способен. А перегной мы делали сами. Впрочем, совсем отказываться от ила не стоило. В будущем, наверно, и о нём задумаемся.

Три дня прошли без происшествий. Мы ехали размеренно, останавливаясь на ночлег в постоялых дворах, благо их вдоль тракта хватало. Дорога была спокойной — после ночного налёта стража усилила патрули, и бандиты попрятались. Караваны шли один за другим. Я даже начал думать, что, может быть, остаток пути пройдёт без приключений.

На четвёртый день местность начала меняться. От Царского Канала вправо отошёл боковой канал — шириной скачков в десять, с такими же каменными берегами и такой же ровный, как струна, но уже явно не судоходный. Через него был перекинут широкий мост, и тут не приходилось ждать очереди на переправу: он был той же ширины, что и тракт. Мы переехали на другой берег и оказались в совершенно иной местности.

Здесь начиналась густая жилая застройка. Селения располагались так часто, что между ними не всегда пустовало и две сотни сиханов. Да и дома теснились плотно, подпирая друг друга боками. Причём это были не крестьянские лачуги, а добротные каменные здания в два-три этажа.

Ну