Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

Супруги собрали богатую коллекцию: работы Гогена, ван Донгена, Синьяка, Вилларда, Вламлинка, Пюи, Мангина, Руальта и других. Среди полотен Матисса были «Вид на Танжерскую бухту» и «Мулатка Фатьма» из Марокко, «Натюрморт с красным ковриком» (на котором он впервые открыто использовал исламские декоративные элементы), а также потрясающий портрет его дочери «Читающая Маргарита». Также в их коллекции имелись танжерские полотна Камуэна: яркий и смелый «Минарет в Танжере» и маленькая картина маслом на картоне с изображением Касбы.

44 картины, две дюжины рисунков, двадцать керамических изделий и пара скульптур, которые они завещали, изменили музей в Гренобле и сегодня составляют основу его коллекции современного искусства. Что касается произведений самой Агютт, Синьяк помог выбрать те, что оказались в музее. Самая поразительная – очень личный портрет ее мужа Марселя Самба, читающего в саду.

Благодаря этой коллекции музей Гренобля стал первым музеем современного искусства во Франции.

* * *

Одалиски наконец принесли Матиссу столь долгожданную широкую известность, несмотря на то что они не были приняты критиками. Смесь эротического и экзотического, потрясающие цвета, ощущение чуда очень отзывались жаждущему свободы послевоенному сознанию. Появился здоровый аппетит к удовольствиям и беззаботное отношение к будущему. Это было украденное у судьбы время – когда ничто, даже грядущая война, еще не омрачало этого удовольствия.

В 1920-е годы цены на Матисса сильно выросли. В 1917 среднего размера полотно продавалось за 5 000 франков[18], но к 1928 они уже стоили 30 000–50 000 франков. В тот год картина, написанная в 1921-м, была продана за 121 000 франков, что стало самой большой на тот момент суммой, которую получал художник за свое произведение. Спрос на картины того периода существует до сих пор. В 2018 году «Лежащая одалиска с магнолиями» 1923 года была продана за 80,75 миллиона долларов на аукционе Christie’s. Эта продажа побила рекорд в 48,8 миллиона за другую работу Матисса. В 1930 и 1931 годах у него проходили важные выставки в Париже, Берлине, Базеле и Нью-Йорке, о нем говорили в газетах. Он наконец добился того, чего хотел.

* * *

Уехав в Ниццу в 1917 году, Матисс жил в основном уединенно. Новообретенная популярность и богатство не изменили его привычек. Он оставался в Ницце с кошками и большими птичьими клетками, сперва останавливаясь в разных отелях и квартирах у набережной.

Амели не сразу поехала за ним. Следующие десять лет она жила между Ниццей и Парижем, что крайне не нравилось Матиссу: во всех письмах он умоляет ее приехать. Она болела, у нее были проблемы со спиной и почками, и какое-то время она оставалась прикованной к постели. В конце концов, она все же поселилась с ним в Ницце.

В 1938 году они обосновались в переоборудованном «Отеле Режина», широко раскинувшемся шестиэтажном отеле в стиле Прекрасной эпохи с видом на Ниццу. Он был построен в конце XIX века в районе под названием Симье, обанкротившемся после краха фондового рынка в 1929 году, и его владельцы перестроили четыреста гостиничных номеров в девяносто восемь просторных апартаментов с видом на ухоженные сады и море. Матисс приобрел те, что располагались на третьем этаже, с высокими потолками и тремя студиями, окна двух из которых выходили на юг, а третьей, с черно-белой плиткой на полу, на север. Теперь студия стала его домом. «Он работает, спит и ест в одной из студий, перемещаясь между ними, как аккуратный цыган»[19], – отмечал один из гостей. Четыре черных кота, которых он кормил кусочками бриоши по утрам, обнюхивали углы просторной квартиры.

«Он жил так же, как и рисовал, – отмечала Франсуаза Жило, навестившая художника в Ницце вместе с Пикассо, – стоило вам зайти к нему в дом, вы попадали в его вселенную»[20]. Квартира была наполнена предметами с его картин: знакомые узорчатые гобелены, куски ткани, диван, обитый шкурой зебры, кресло в бело-красную полоску, стеклянные витрины, полные безделушек, и вазы с большими букетами цветов.

Но после мирового признания и переезда в Симье брак Матиссов, продержавшийся 40 лет, распался. Они разъехались в 1939 году: ему было 70, а ей 67. Последней каплей стала беженка из России, Лидия Делекторская, которая была на 40 лет моложе художника. Она родилась в Сибири, осиротела в 12 лет и бежала из страны после Октябрьской революции. Лидия хотела быть врачом, как ее отец, поступила в Сорбонну, но не смогла позволить себе обучение. Тогда она отправилась на юг, в Ниццу, а в 22 года ее наняли, чтобы помогать заботиться об Амели. Вскоре она стала помощницей Матисса, затем, через три года, натурщицей. Мадам Лидия, как ее обычно называл Матисс, стала управлять студией, играя роль, принадлежавшую Амели большую часть их совместной жизни. Это оказалось слишком серьезной угрозой. Амели поставила мужу ультиматум: или русская, или она. Он выбрал Амели и уволил Делекторскую. Но было слишком поздно – жена ушла от него. Через десять дней Делекторская в расстроенных чувствах выстрелила себе в грудь из пистолета. Пуля застряла в кости груди и почти не причинила вреда. Ей было некуда идти, поэтому, по приглашению Матисса, она вернулась в его студию. Она оставалась с ним еще 15 лет, до его последнего дня, была его музой, секретаршей и позже сиделкой.

Те последние годы стали очень продуктивными. Матисс начал вырезать из бумаги и вновь вернулся на передовую мира искусства, став героем авангардистов. Он оказывал сильное влияние на новое поколение художников, таких как Дэвид Хонки и Роберт Раушенберг. К нему наконец пришло официальное признание, в том числе со стороны художественной элиты. Французское правительство возвело его в ранг командующего почетным легионом в 1946 году и начало коллекционировать его работы. В 1950-м, когда художник был в уже весьма преклонном возрасте, на Венецианском биеннале восьмидесятилетний Матисс получил первый приз.

В эти поздние годы он также работал над Капеллой Розария, которую также называют Капеллой четок или Капеллой Матисса. Она располагалась на вершине холма в городе Ванс, примерно в получасе на север от Ниццы. Он разработал каждую деталь проекта: от архитектуры здания, витражных окон, декоративной плитки до одежды, которую священник должен был носить во время службы. Внушительное предприятие, учитывая, что ему, уже немолодому художнику, требовалось обучиться абсолютно новому виду искусства. Ему было почти 80, когда он начал над ней работать. Он продолжал развиваться до самого конца.

Матисс так никогда и не вернулся в Марокко и вообще в Северную Африку. Зимы 1912 и 1913 годов стали единственными, которые он там провел. Но, как и в случае его великого предшественника Делакруа, впечатления от поездки остались с ним навсегда. Они вдохновили его и помогли выйти на новый уровень, развить свое искусство и создать свой собственный, неподражаемый стиль.

Глава 32

В последний день 1951 года Матиссу исполнилось 82 года. Он постарел, располнел, стал жаловаться на слабеющее зрение[1] из-за столь длительной работы с такими яркими