Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

Все это время коллекция Щукина оставалась в усадьбе Апраксиных-Трубецких, словно маленький островок красоты посреди ужасов войны. Он даже продолжил приглашать гостей посмотреть на работы по воскресным утрам (Морозов, напротив, перевез свою коллекцию в несгораемую кладовую[3]).

Все изменилось с Октябрьской революцией в 1917 году. Как только Ленин и большевики захватили власть, собственность богатых граждан, таких как Щукин и Морозов, оказалась под угрозой. Власти национализировали все крупные промышленные предприятия. Коллекции богатых купцов также попали в поле их зрения.

Декретом от 15 марта 1918 года все произведения искусства были национализированы[44]. 15 ноября дом Щукина опечатали[45]. Приказ подписал сам Ленин. На стенах было развешано более 30 картин Матисса, охватывающих каждый из этапов его творческого пути, вплоть до «Портрета жены художника», который прибыл в Москву в середине марта 1914 года, незадолго до начала войны. Это собрание, вне всякого сомнения, являлось самым значительным в мире по числу работ Матисса. Конечно же, в коллекции Щукина имелись картины и других художников. В его доме полотна были развешаны в три, четыре, а иногда и пять рядов, и составляли собрание современного европейского искусства, уникальное и единственное в своем роде. Из 275 картин почти все считаются шедеврами: 8 полотен Сезанна, 16 – Гогена, 13 – Моне, 7 – Руссо, 4 – Ван Гога, 5 – Дерена и целых 51 – Пикассо. Величайшая в мире коллекция современного европейского искусства теперь принадлежала государству. Щукин, собиравший ее 15 лет, в один момент потерял все. Единственным утешением было то, что картины оставались в безопасности от мародеров, грабивших особняки Москвы.

К тому моменту, как двери его дома опечатали, сам Щукин уже успел покинуть Россию. В августе вторая жена Щукина, Надежда, преподавательница фортепиано, на которой он тайно женился во время войны, уехала в Киев, а затем в Германию. Она забрала с собой их двухлетнюю дочь и гувернантку. Девочка взяла свою любимую куклу, в которую были зашиты бриллианты и золото[4]. Месяц спустя Щукин, стараясь не привлекать внимания, последовал за ними и в середине сентября 1918 года прибыл в Веймар. Им удалось добраться до Швейцарии, а затем и до Франции. Дочь Щукина от первого брака вместе с мужем остались приглядывать за его коллекцией, но и они покинули Москву в 1922 году.

Щукин больше никогда не увидел свою коллекцию. Следующие 18 лет он провел в изгнании во Франции. Для своей большой квартиры в Отёй, недалеко от Булонского леса на западе Парижа, он купил семь картин Анри Ле Фоконье, а также несколько работ Рауля Дюфи и каталонского художника-фигуративиста Пере Пруна. Хотя он и не нуждался в деньгах, как многие другие русские эмигранты в Париже (ему удалось перевести деньги в стокгольмский банк перед началом войны[5]), он перестал заниматься коллекционированием.

Его отношения с Матиссом больше не были прежними. Баланс сил изменился. Во время их встречи ощущалась неловкость: гордый русский больше не мог покупать произведения любимого художника, предпочитая держать дистанцию. Возможно, встреча с Матиссом лицом к лицу стала слишком болезненным напоминанием о том, что он потерял.

Матисс в то время жил на юге Франции и часто навещал стареющего Ренуара в Кань-сюр-Мер. Однажды он уговорил Щукина приехать в гости к великому художнику, который, даже страдая от ревматического артрита, продолжал писать, привязывая кисть к руке. Матисс прибыл на станцию, чтобы встретить своего бывшего русского покровителя, и стал искать его в вагонах первого класса[6]. Щукина там не было. Матисс обнаружил его сидящим в вагоне второго класса. Он ждал Матисса, вероятно, чтобы обратить внимание на изменившиеся обстоятельства: теперь у него не осталось ни денег, ни власти, ни даже того уважения, которыми он когда-то пользовался с такой щедростью.

С тех пор они не виделись. Щукин скончался в Париже в январе 1936 года, в возрасте 82 лет. Он был похоронен на кладбище Монмартра, в семейной усыпальнице, которую приобрел почти 30 лет назад, после самоубийства младшего брата Ивана.

* * *

Похожая история произошла с Морозовым – самым богатым промышленником России.

Летом 1918 года Морозов лично передал бухгалтерские книги и ключи от сейфов своих заводов представителю рабочих и стал ждать, когда большевики заберут его дом и коллекцию произведений искусства. В комнатах роскошного московского дома на Пречистенке хранилось примерно столько же картин современного европейского искусства, сколько и у Щукина. Среди них числились работы Мане, Ренуара, Сезанна, Ван Гога, Матисса, а также 300 картин русских художников. 19 декабря, через месяц после того, как государство опечатало двери дома Щукина, вышел указ о национализации имущества Морозова. Правительство назначило «заведующего» коллекцией и сделало Морозова его заместителем. Морозову отвели три комнаты в собственном доме[7], что было унизительно для такого глубоко скрытного человека, – остальное открыли для публики. Бывшего владельца обязали водить экскурсии и рассказывать о развешанных на стенах картинах[8].

Морозов, находившийся в постоянном страхе ареста, стремился покинуть страну. В июне 1919 года ему, наконец, удалось бежать вместе с женой, дочерью и племянницей в Европу. Как именно у них это получилось, остается неясным. Вероятно, они пересекли финскую границу, заплатив контрабандистам. Он надеялся обосноваться во Франции, но не успел – он умер в возрасте 49 лет летом 1921 года, во время семейного визита в Карловы Вары (Карлсбад) – курортный город в Богемии, регионе современной Чехии.

* * *

Две коллекции искусства в Москве стали Первым музеем новой западной живописи (коллекция Щукина) и Вторым музей новой западной живописи (коллекция Морозова). Весной 1923 года власти решили объединить их. Пять лет спустя картины, наконец, сняли со стен дома Щукина и перевезли в неоклассическую усадьбу Морозова. Несмотря на ее размеры, усадьба уже была переполнена, а теперь в ней оказалось 600 картин (дом Щукина, в свою очередь, передали в ведение Министерству обороны, здание до сих пор ему принадлежит).

Так сформировалась основа коллекции Музея нового западного искусства, на тот момент не сравнимая ни с чем (Музей современного искусства в Нью-Йорке открылся лишь в ноябре 1929 года).

Однако вскоре эти богатства перестали радовать глаз публики. Власти посчитали картины противоречащими ценностям рабочего класса, космополитичными, декадентскими, направленными против культурной политики Иосифа Сталина. Они были спрятаны в хранилище.

Несмотря на свое исчезновение из поля зрения широкой публики, объединенная коллекция оставалась практически нетронутой. Продали лишь несколько работ. Например, в 1933 году, в качестве исключения, американскому коллекционеру Стивену Карлтону Кларку позволили приобрести четыре картины за твердую валюту. Он являлся наследником компании Зингер, выпускавшей швейные машины, основателем Национального зала славы и музея бейсбола в Куперстауне, а также одним из основателей МоМА. Среди купленных картин было два полотна Морозова: «Мадам Сезанн в оранжерее» Сезанна и «Ночное кафе» Ван Гога (Морозов сперва приобрел «Кафе в Арле» – картину