Противоповстанчество - Дуглас Порч

Им пришлось наспех создавать колониальную инфраструктуру, начав с системы разведки, этого цементирующего блока любой успешной противоповстанческой кампании. Лишившись, говоря маоистским языком, способности отделять рыбу от моря[155], для получения информации французам пришлось прибегнуть к пыткам. Когда подразделения попадали в засаду, подвергались снайперскому огню и минированию, военные отвечали коллективными наказаниями. [17] Концентрация населения представляла собой тактику, знакомую французам со времен «деревень феллахов» Бюжо, созданных в 1846–1855 годах, и повторенную также британцами в Малайе в тот же период времени. Утверждается, что стратегические деревни имели определенный успех в Камбодже в качестве тактики борьбы с повстанцами, якобы потому, что они были организованы камбоджийскими войсками под эгидой короля и отвечали минимальным стандартам занятости, гигиены и обороны, — хотя успех, каким бы он там не был, мог быть обусловлен политическими факторами. [18] Ни французы, ни американцы не смогли заставить стратегические деревни работать в качестве тактики умиротворения во Вьетнаме. [19] Хотя французы и направили в Индокитай экспедиционные силы сопоставимые по масштабу с Англо-бурской войной, им не хватало войск для блокады вражеских районов или для систематического проведения так называемой quadrillage d’auto-defense[156] — тактики, которая по сути представляла собой разбивку района на участки с последующим поиском повстанцев. [20]

Не имея достаточного количества войск для контроля над сельской местностью, французы в колониалистской манере начали заключать тактические союзы с такими группами меньшинств, как Каодай в Кохинхине, католики в дельте Красной реки Тонкина, некоторые племена монтаньяров в верхнем Тонкине, а также Биньсюйен, — автономной националистической группой, превратившейся в преступный синдикат, контролировавший бóльшую часть проституции, азартных игр и контрабанды опиума в Сайгоне. Однако эти меньшинства были небольшими, локализованными и часто заключали пакты о ненападении как с Вьетминем, так и с Францией.

На новый, 1950 год, французские противоповстанцы, вероятно, поздравляли себя с тем, что им удалось стабилизировать ситуацию во Вьетнаме. Но в том же году ход войны решительно развернулся против них. Едва Мао одолел в 1949 году Чан Кайши, как подразделения Вьетминя начали отправляться на север для прохождения боевой подготовки, и в Тонкин они вернулись, вооруженные минометами, артиллерией и радиостанциями, начав оказывать давление на сеть «масляных пятен», которые Галлиени и другие создали в 1890-х годах, — форпостов, связанных между собой Route Coloniale № 4[157], проходящей через известняковые пики вдоль границы Тонкина с Китаем. Когда в октябре 1950 года французы решили эвакуироваться, их отступление по извилистой дороге RC № 4 обернулось разгромом. Французские войска отошли с гор в сторону дельты Красной реки и Ханоя, оставив за собой тысячи погибших, что Бернардом Фоллом было названо худшим поражением французской империи со времен захвата Вулфом Квебека в 1759 году. Париж поспешно вызвал на помощь героя Второй мировой войны Жана де Латтра де Тассиньи, который возвел кольцо блокгаузов вокруг дельты Красной реки, опираясь на мобильные пехотные резервы, артиллерийскую поддержку с речных судов и авиацию, чтобы отразить наступление «третьего этапа» Во Нгуен Зиапа на Ханой в первые шесть месяцев 1951 года.

Карта 3. Индокитай.

Де Латтр, похоже, снова добился временного затишья. И хотя французы в основном сдали китайскую границу и были вынуждены вернуться в дельту Красной реки, начало войны в Корее в июне 1950 года заставило Вашингтон начать рассматривать французскую войну в Индокитае как антикоммунистическую, а не как колониальную борьбу, и оказать значительную помощь. Кроме того, французы сохранили мощные военные силы в виде специализированных коммандос, десантных и механизированных подразделений.

Французские колониальные солдаты, созерцавшие поражение в Индокитае в мае 1954 года, пришли к выводу, что они проиграли, потому что солдаты обычной армии не понимали, как вести противоповстанческую войну, и потому что они оказались «брошены на рисовых полях» французским правительством и народом, забывшими о пагубных последствиях имперского отступления для национальной чести и влияния. [21] Действительно, Жюль Руа, один из тех военных, ставших бытописателями, объяснил логику Дьенбьенфу как «поиск классической, детально спланированной битвы, в которой французы надеялись обрушить разрушительную мощь современных технологий на неуловимого коммунистического врага и разбить его железным кулаком». [22] Такой ревизионизм вряд ли удивителен — в конце концов, утверждение об «ударе в спину» являлось их рефреном со времен Бюжо. А вот чего они не признали, так это то, что растущее влияние противоповстанцев на французскую стратегию в Индокитае еще в 1951 году заложило основу для фиаско при Дьенбьенфу, случившегося три года спустя. Решение французов занять этот опорный пункт в ноябре 1953 года явилось не поиском кульминационного Аустерлица обычной войны в джунглях, а скорее отчаянной попыткой ухватиться за соломинку упорства и выживания индокитайского предприятия Франции с помощью иррегулярной войны. Чем больше французы были вынуждены прибегать к обороне, тем больше они обращались к силам специального назначения, чтобы вернуть стратегическую инициативу — точно так же, как и немцы во Второй мировой войне. Для французских офицеров, заключенных в дельте Красной реки, идея о том, что они могут объединить свои наступательные оперативные возможности с тактикой «масляных пятен» для создания очагов сопротивления в «тылу» вьетминьцев, стала плодом четырех мифов их собственного производства.

Первым из них была сохранившаяся память предков о тактике «масляных пятен» Галлиени, реализованной в 1890-х годах среди меньшинства тонкинского населения — монтаньяров. Вера в тактическую эффективность «масляных пятен» стала символом веры французской армии, где никогда не задумывались об их контексте и не понимали, что на самом деле стабилизировать тонкинскую границу с помощью «масляных пятен» не удалось, и она еще долго после ухода Галлиени в 1896 году оставалась отдаленным и неспокойным регионом, где царило беззаконие. Успех «масляных пятен» был всего лишь колониальным мифом, распространяемым Лиотэ, чтобы прославить гений своего покровителя Галлиени и обеспечить создание в 1900 году отдельной колониальной армии. Все «масляное пятно» Галлиени свелось к выращиванию на Тонкинском нагорье опиумного мака, чтобы отвлечь внимание китайцев и вьетнамцев от угона буйволов и похищений женщин монтаньяров, и натравить племена монтаньяров друг на друга за контроль над торговлей опиумом.

Вторым фактором, подтолкнувшим французские войска к Дьенбьенфу, стал лоуренсовский миф о белом специалисте, помогающем группам простых горных племен одержать победу над злыми и жестокими жителями низин, — в данном случае над той же самой смесью китайских и вьетнамских нежелательных элементов, угнетавших этих жителей еще во времена Галлиени, только теперь уже коммунизированной. Французы сохранили романтизированное представление о монтаньярах как о простом народе, чья лояльность может быть завоевана продолжением politiquedesraces, защищавшей их