Противоповстанчество - Дуглас Порч

от хищных вьетнамцев и китайцев. «Монтаньяры заслуживают нашей заботы и защиты, — писал в своих мемуарах французский командир Рауль Салан. — Они любят нас, они доверяют нам. Мы не имеем права их бросить». [23] Таким образом, в угоду расистским сантиментам XIX века и вере в стратегический потенциал сил специального назначения, французы оказались готовы заложить во Вьетнаме все свое будущее.

Третьим фактором, подтолкнувшим французов к поражению при Дьенбьенфу, стал миф о том, что во время Второй мировой войны французское Сопротивление создало в оккупированной немцами Франции так называемый «климат незащищенности», под которым, предположительно, подразумевалось отвлечение немецких войск атаками сил Сопротивления, что и позволило союзникам в июне 1944 года успешно вторгнуться в Нормандию. Объединение повстанцев с силами основной армии во Второй мировой войне просто представлялось как обновленный вариант использования Веллингтоном partidas на Пиренейском полуострове, или как взаимодействие экспедиционной армии Алленби с Арабским восстанием Лоуренса. Вера в стратегическую ценность французского Сопротивления во Второй мировой войне была принята во Франции как символ веры, особенно в армии, отчаянно пытавшейся придумать любые байки, чтобы замаскировать свой позорный крах в 1940 году. Перенос такой стратегии Сопротивления в Индокитай в 1951 году заключался в расчете на то, что значительные силы Вьетнама можно будет отвлечь от осады стратегически важной дельты Красной реки, где находились Ханой и тонкинский портовый город Хайфон, с помощью организованного французами «сопротивления» у них в «тылу».

Вера в устойчивость этого сопротивления подкреплялась четвертым мифом о специальных операциях — о непобедимости укрепленных авиабаз или «коробок», как это было выработано Уингейтом во время операции «Четверг» в Бирме в 1944 году. Эти базы, снабжаемые с воздуха, служили своего рода «причальными пунктами» для мобильных операций по уничтожению японских баз, а так же убежищами, способными выдержать осаду. И неважно, что в 1944 году японцы уже находились на пределе своих сил, и что во время анализа, проведенного после операции «Четверг», был сделан вывод о том, что войсковые формирования дальнего проникновения были слишком легкими, чтобы они могли добиться чего-то бóльшего, чем просто отвлекающего эффекта, и что «операции по проникновению в ближний тыл в сочетании с действиями основных сил в течение ограниченного периода» были предпочтительнее создания «коробок», удаленных от основных баз, которые не могли бы быть щедро поддержаны с воздуха. [24] Вместо этого французский командующий в Индокитае во время Дьенбьенфу, генерал Анри Наварр, решил защищать низменности, слишком удаленные от его базы в дельте Красной реки, выбрал неправильных командиров, недооценил наступательную мощь Вьетминя, который при поддержке китайцев становился все сильнее, и проигнорировал политический контекст Женевской конференции, которая началась в апреле 1954 года с целью разрешения нерешенных вопросов в Корее и Индокитае, и давшей коммунистам стимул переломить ситуацию в свою пользу.

Чтобы воплотить эти мифы в жизнь, в 1951 году майор, впоследствии полковник, Роже Тренкье вдохновился на создание Смешанной группы парашютно-десантных коммандос[158], целью которой было создание антивьетминьских макѝ[159]. Тренкье летал над Тонкинским нагорьем в надежде вызвать положительную реакцию у групп племен монтаньяров, населявших этот регион, и если это удавалось, он приземлялся и убеждал деревенского старосту добровольно набрать новобранцев, которых отправляли в лагерь спецназа в Кап-Сен-Жак под Сайгоном для обучения противоповстанческой тактике. Затем их должны были перебрасывать в горы с оружием, рациями, наличными и кадровыми спецназовцами из числа французских офицеров и сержантов. Такое ядро должно было формировать «сотни», названные так потому, что каждое повстанческое коммандо должен было насчитывать около сотни монтаньяров. В таком составе племена монтаньяров под руководством французов должны были нападать на силы Вьетминя с тыла, собирать разведданные и перекрывать маршруты снабжения, вынуждая командующего Во Нгуен Зиапа отвлекать значительное количество войск из дельты Красной реки.

Эксперимент обернулся трагедией. Хотя поначалу вьетминьцы были захвачены врасплох, во второй половине 1952 года они быстро перегруппировались и выдвинулись против разрозненных групп сопротивления монтаньяров, возглавляемых французами, и обратили их в бегство. Чтобы спасти разрозненные группы бегущих местных макѝ и их французских специалистов, в октябре 1952 года французский командующий Рауль Салан поспешно построил в местечке На-Сан базу, которую он окрестил baseaéroterrestre[160]. Воздушно-наземный «еж» Салана состоял из колючей проволоки, траншей и обеспечивающих взаимную поддержку опорных пунктов, расположенных на возвышенностях, куда он перебросил по воздуху 15 тысяч человек с артиллерийской поддержкой. На-Сан появился слишком поздно, чтобы спасти большинство макѝ Тренкье и их французских командиров, которые погибли за проволокой, но когда в конце ноября 1952 года Зиап попытался одолеть эту базу, огонь французской обороны отбил его войска, пока он не исчерпал свои боеприпасы и не был вынужден отложить атаку.

Поэтому, несмотря на тактический успех (поскольку наспех построенный «еж» устоял перед атаками Зиапа), в качестве «причального пункта» для макѝ, возглавляемой французами, На-Сан обернулся стратегической неудачей. Лишившись стратегической ценности, база в На-Сане была оставлена французами в 1953 году. То, что они спустя год, за который произошло дальнейшее истощение французских сил и закончилась Корейская война, оказались готовы вновь рискнуть гамбитом с baseaéroterrestre, можно объяснить только тем, что во французской стратегии стала доминировать одержимость специальными операциями и сопутствующими ей мифами. Имея все побудительные причины для дальнейшей очистки своих границ от капиталистических держав, Пекин организовал Женевскую конференцию, на которую Хо Ши Мин согласился в октябре 1953 года. По сути, операция «Кастор» стала ничем иным, как обновленным «масляным пятном», то есть постепенным расширением зоны умиротворения из безопасного района базирования с помощью скоординированных военных, разведывательных, экономических и политических методов. Как и большинство сценариев, вдохновленных иррегулярными войнами, он отражал отчаяние, чувство стратегической уязвимости и склонность к самообману французских противоповстанцев, которые нашли в катастрофе На-Сана положительный момент, несмотря на то, что ее основная цель по защите макѝ провалилась. Вопреки протестам офицеров-десантников о том, что скудные ресурсы безрассудно тратятся на планы спецназа по созданию эфемерного сопротивления, к началу 1954 года французы заявили, что они на пути к созданию «огромной партизанской зоны» в северном Тонкине, которая станет вторым фронтом. Анри Наварр хвастался, что макѝ — это его «артиллерия», и строил планы по подготовке 40 тысяч монтаньяров. [25]

Но все дело было в том, что Зиап не отвлекался на фантазии о французских макѝ и расширяющемся «масляном пятне» французского влияния в отдаленных горных регионах. В сентябре 1953 года он был занят подготовкой к «третьему этапу» наступления на дельту Красной реки с целью захвата Ханоя и Хайфона, которые он рассматривал как центр оперативной устойчивости для контроля над Тонкином и стартовой точкой стратегии по расшатыванию