Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов

той или иной команды. Мы с Алексеем еще на Земле рассказывали Николаю Николаевичу о наших ощущениях при предыдущих спусках. И сейчас, чтобы избежать неожиданностей, предупреждали его о том, что ждет нас в следующую минуту.

Впрочем, даже приобретенный опыт в двух полетах не давал оснований быть равнодушными наблюдателями происходящего. После отработки тормозного двигателя все трое напряженно ждали момента, когда же на пульте управления зажжется транспарант «разделение».

Слышим сильный хлопок — это сработали пиропатроны и отделили от спускаемого аппарата орбитальный и приборно-агрегатный отсеки.

Пока все тихо, и в иллюминаторах чернота. Но что это? Вокруг нас вдруг все начинает светиться. Невольно взглянул на часы, неужели приземляемся не в расчетное время и уже начался рассвет?

Нет, все правильно, спуск идет по графику, за бортом должна быть ночь. Почему же тогда так светло? Ведь перегрузок нет, значит, в плотные слои атмосферы еще не вошли, и теплозащитный слой не горит. Что же это такое? Такого еще никто не наблюдал при спуске. Потом мы поняли — это светились частицы разреженного воздуха. Днем их слабый свет не заметен, а вот ночью… удивительное зрелище!

Наконец послышался гул, и мы почувствовали, как нас вдавливает в кресла.

Свечение за бортом усиливается, теперь мы видим настоящее пламя, это горит уже теплозащитная обшивка корабля. Наверное, со стороны наш спускаемый аппарат похож сейчас на летящий болид. Перегрузки усиливаются. Дышать становится трудно. Вокруг что-то шипит, гудит, аппарат наш дрожит, на стеклах иллюминаторов играют оранжево-красные отблески пламени.

Впечатление куда более сильное, чем в момент дневного спуска с орбиты.

Наконец пламя стихает, еще несколько минут напряженного ожидания — и вот вводятся в действие вытяжной, тормозной и основной парашюты. Вся система срабатывает надежно, и мы, плавно покачиваясь, направляемся к Земле. В иллюминаторах опять темень…

На высоте около тысячи метров стали видны некоторые детали земной поверхности. Елисеев и Рукавишников, которые находились рядом с иллюминаторами, дружно сообщили, что внизу, под нами, они видят озеро.

Перспектива купания нас совсем не устраивала. В программу испытаний это, во всяком случае, не входило. Но возможность спуска на воду была предусмотрена заранее. Наш спускаемый аппарат обладал способностью продолжительное время держаться на плаву, чтобы мы смогли надеть на себя специальные гидрокостюмы и при необходимости покинуть корабль.

Однако купаться нам не пришлось. Когда Алексей снова заглянул в иллюминатор, он, почти как матрос Колумбовой шхуны, закричал: «Земля!»

Вскоре мы почувствовали удар — сработали двигатели мягкой посадки: корабль перевернулся и встал. Встал крепко. Значит, сели не на воду, а на землю. Хорошо!

Теперь можно было пожать друг другу руки и поздравить с благополучным завершением полета.

Едва доложили по радио о приземлении и уложили в мешки бортжурналы, различные документы и материалы, как услышали стук — это прибыла поисково-спасательная команда. Она отлично сработала и в условиях приближающегося рассвета сумела заметить нас еще в момент спуска на парашюте. Товарищи внимательно наблюдали за нами. Летчики посадили свои вертолеты в непосредственной близости от нашего корабля.

Дальше все пошло по хорошо знакомому распорядку. Сдали корабль группе поиска. Продемонстрировали отличное состояние своего здоровья врачам. Ответили на вопросы журналистов. Они даже ночью нашли нас! А затем перебрались в вертолет и полетели в Караганду.

А потом был Байконур. И Москва. Рабочая, деловая встреча на подмосковном аэродроме, переезд в Звездный городок и торжественная встреча в актовом зале Дома культуры Звездного. Несколько дней отдыха — и правительственный прием в Кремле, где мы докладывали руководителям партии и правительства о результатах своего полета.

А в Центре, в Звездном, в это время уже завершал подготовку к своему полету экипаж корабля «Союз-11».

Мы поспешили поделиться с товарищами впечатлениями о полете к станции, рассказать им о некоторых характерных деталях сближения со станцией, стыковки с нею, о ее состоянии, результатах опробования ее систем.

Во время нашего полета было получено много интересных данных, которые потребовали внесения некоторых изменений в конструкцию транспортного корабля, а также и в планы подготовки новых экипажей.

Я с большим интересом наблюдал за работой экипажа «Союза-11». Не скрою, поначалу у меня, да и не только у меня, были кое-какие сомнения в совместимости членов этого экипажа. Уж больно все они были разными.

Командир — Георгий Добровольский — летчик-истребитель. Перед приходом в отряд космонавтов был начальником политотдела авиационного полка. Прекрасно знал свое дело, умел общаться с людьми, был требовательным и серьезным начальником. В отряд мы пришли с ним одновременно. Вместе проходили медицинскую комиссию. Вместе приступили к занятиям. Вместе прыгали с парашютом и сдавали зачеты по летной подготовке.

Георгий очень добросовестно и с большим рвением готовился к своему полету. Он был чрезвычайно, до фанатизма строг к себе и к товарищам в соблюдении режима. Помню, когда в январе 1963 года мы собрались в Москве, чтобы ехать вместе в Звездный городок, кто-то предложил за обедом рюмкой вина отметить начало новой жизни. Георгий наотрез отказался. Тогда о нем подумали не очень хорошо — все необычное удивляет. А потом поняли — таков Георгий на самом деле. Скоро он стал общим любимцем отряда, зарекомендовал себя общительным парнем, скромным и требовательным к себе и окружающим.

Владислав Волков, или Вадим, как его все звали в отряде, был опытным и знающим инженером. Он уже один раз работал в космосе на корабле «Союз-7». Серьезный в делах, он умел быть бесшабашным весельчаком в свободное время. Его шутки и остроты так и сыпались, как из рога изобилия. Он умел ладить и со взрослыми и с детьми. Когда мы в воскресенье большой компанией отправлялись за город на прогулку, Вадим всегда находился в окружении наших детей. Я завидовал ему, как легко и просто он находит с ребятишками общий язык. Он пел с ними какие-то пиратские и разбойничьи песни, весело гонял мяч, лазил по деревьям. Вадим любил быть в центре внимания окружающих. Улыбка не сходила с его уст.

Прямая противоположность Волкову — Виктор Пацаев. Тоже инженер. И тоже высококвалифицированный, знающий специалист. Но в отличие от Вадима — немногословный, сдержанный, уравновешенный человек. Он больше молчал, чем говорил. Влюбленный в свое дело, большой специалист по части научной аппаратуры, он страстно мечтал о полете в космос, чтобы самому испытать различные аппараты и приборы, многие из которых были созданы при его непосредственном участии.

Виктор Пацаев мне очень нравился своей вдумчивостью, привязанностью, даже больше того — влюбленностью в свое дело, одержимостью, поразительной работоспособностью. А главное — целенаправленностью. Он всегда все тщательно обдумывал, взвешивал и обязательно добивался