Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

Так, постойте, а при чем же здесь Южная Славония? Мы же вроде слушаем сказки русской бабушки где-то в южнорусской деревне? Дело в том, что «доктором Краусом», которого упоминает Хоутон, являлся этнограф, фольклорист и славист Фридрих Саломон Краусс. Большинство его публикаций действительно посвящены фольклору, традиционному быту и обычаям славян. Только славян южных, живших на Балканах. Издание, которым пользовалась Хоутон, видимо, было двухтомником «Легенды и сказки южных славян» (1883–1884).

Л. Ф. Перкинс. Иллюстрации из Folk tales from the Russian. Retold by Verra Xenophontovna Kalamatiano de Blumenthal. Чикаго, 1903

Так что ничего южнорусского в историях, собранных под обложкой книги «Сказки русской бабушки», не было. Там соседствуют друг с другом сербские, хорватские, болгарские, словацкие, венгерские и немецкие сказки. В результате в рассказах «русской бабушки» совершенно не славянские Рейнеке-лис и волк Изегрим (Изенгрим) из средневековых поэм-фаблио встречаются с красавицами-вилами из балканского фольклора. Все это разнообразие обрамляется сценами повседневной жизни русской деревни, как Хоутон ее себе представляла.

В. Т. Бенда. Иллюстрация из The Russian Grandmother's Wonder Tales. Нью-Йорк,1906

Эклектичности текста соответствовали и рисунки поляка Владислава Бенды, создавшего иллюстрации для «Сказок русской бабушки». Художник, незадолго до того переехавший в Америку, явно не стремился придавать русские черты образам из сказок Хоутон. Его работы показывают скорее балканских крестьян, польских или венгерских рыцарей и царевен.

Еще один художник, иллюстрировавший русские народные сказки, Валерий Вильямович Каррик, был британским подданным с шотландскими корнями, но родился в Санкт-Петербурге. Каррик, учившийся в Академии художеств, получил известность из-за злободневных сатирических карикатур, но также любил и собирал сказки народов мира, в том числе и русские. С 1909 года в России выходили его сборники «Сказки-картинки». Поскольку Каррик провел большую часть жизни в России, его трактовки русских сказок при нарочитой простоте куда адекватнее интерпретаций большинства иностранных иллюстраторов. Кузен художника, Невилл Форбс, перевел на английский язык один из сборников Каррика, опубликованный в США в 1920 году. Сам Форбс увлекся русской литературой еще в молодости, когда гостил у родственников в России. По возвращении он поступил в Оксфорд, где занимался славистикой.

Конечно же, русские сказки переводили не только на английский язык. Среди первых немецких изданий можно отметить «Русские народные сказки» (Russische Volksmärchen, 1906), публикацию сказок Афанасьева в переводе Анны Мейер. В 1921 году вышел сборник с таким же названием в переводе Августа фон Ловиса фон Менара, выходца из дворянского рода прибалтийских немцев.

Для популяризации русского фольклора и русской культуры во Франции немало сделал поэт и писатель Эрнест Жобер, хранитель парижского Педагогического музея. «Русские народные сказки» (Contes populaires russes) в его переводе увидели свет в 1913 году и неоднократно переиздавалась на протяжении XX века. В 1930 году Жобер опубликовал еще один сборник, «Сказки русской земли» (Récits du terroir russe).

В. В. Каррик. Иллюстрация из More Russian picture tales by Valery Carrick. Нью-Йорк, 1920

Первое издание «Русских народных сказок» вышло с иллюстрациями художника-эмигранта Леона Цейтлина. На обложке – пара в современных костюмах, лишь на иллюстрациях внутри появляются кокошники и сарафаны. В следующих изданиях с 1926 по 1938 год из рисунков Цейтлина остались только виньетки внутри текста. Оформление обложки, как и иллюстрации на цветных вклейках, выполнил Жозеф Кюн-Ренье. Рисунки и карикатуры этого художника публиковались в популярных французских журналах. Он же проиллюстрировал «Сказки русской земли» Жобера, а также целый ряд книг из серии «Сказки и легенды мира», начавшейся как раз с «Русских народных сказок». Кюну-Ренье удалось создать элегантные иллюстрации, которые хорошо смотрелись бы на обложке модного журнала той эпохи, но все же передавали национальный колорит. При этом с узнаваемо русскими шапками и кокошниками здесь сочетались южнорусские и польские детали костюмов.

Мой обзор не претендует на полный список зарубежных изданий русских сказок. Тем не менее на его примере можно видеть, какое распространение получили их переводы в конце XIX – первой трети XX века. Кто только не выступал в роли переводчиков и авторов пересказов – ученые-слависты, журналисты, агенты разведки, авантюристы и почтенные писатели. А иллюстрации к этим разношерстным сборникам создавали художники эпохи модерна, как второстепенные, так и одни из лучших графиков своего времени.

Конечно, не стоит преувеличивать степень влияния таких изданий на западную аудиторию. Очевидно и то, что речь идет об очень стилизованном, условном образе фантастической Руси. Герои русских сказок нередко представали на иллюстрациях в балканских или польских нарядах, а детали сюжета подвергались изменениям при пересказе. И все же трудно переоценить значение этих изданий, зачастую прекрасно иллюстрированных. Благодаря им читатели за пределами России знакомились с фольклорными мотивами и отсылками к славянской мифологии, сыгравшими столь значимую роль в развитии неорусского стиля. Многие из ранних переводов русских сказок продолжали переиздаваться и во второй половине XX века.

В первых переводах сказки из разных частей Российской империи чаще всего воспринимались как единый комплекс сказок восточных славян, включавший как великорусские (Great Russian), так и малороссийские (Little Russian) и белорусские (White Russian) сказки. Альберт Вратислав поместил их в общий раздел «Восточные славяне» (Eastern Slavonians), дополненный «малороссийскими сказками из Галиции». Напомню также, что для большинства переводов использовался сборник Афанасьева, в который вошли великорусские, малороссийские и белорусские сказки.

Ж. Кюн-Ренье. Иллюстрация из Contes populaires russes par Ernеst Jaubert. Париж, 1928

Переводились и отдельные советские публикации о фольклоре например, «Русский фольклор» Ю. М. Соколова, впервые вышедший на английском языке в 1950 году. Переводы работ В. Я. Проппа «Морфология сказки» и «Исторические корни волшебной сказки» на ряд европейских языков появились в 1950–1970-х годах. При этом в условиях холодной войны на Западе порой не упускали возможности критиковать СССР и тогда, когда речь заходила о фольклоре. Так, в 1948 году журнал Time утверждал, что «в новой России остается мало места для столь идеологически неортодоксальных персонажей, как Баба-яга»[226].

Я воздержусь от специального обзора зарубежных исследований по славистике и русскому фольклору, хотя многие из них упоминаю и цитирую в других главах. Все-таки сам формат этой книги не предполагает обширных разделов по историографии. Однако стоит отметить, что подобные исследования, как правило, остаются за пределами знаний и кругозора обычного читателя, что нередко и случается с академическими статьями и монографиями. Объем же сведений, доходящих до массовой аудитории в популярной и научно-популярной форме, довольно ограничен,