Моисей. Жизнь пророка - Джонатан Кирш

ни Аарон на самом деле не были родственниками Моисея. «В противном случае, несомненно, был бы назван Моисей, а не Аарон, – замечает Мартин Нот, – или, по крайней мере, они оба». Ауэрбах утверждает, что только в более поздних еврейских преданиях появилась информация о кровном родстве между Моисеем и Мариам. Внимательное чтение библейского текста «исключает не только возможность того, что она была сестрой Моисея, но и что Аарон был братом Моисея». Мариам с Аароном, возможно, были братом и сестрой, приходит к выводу Ауэрбах, но «не были братом и сестрой Моисея».

Как бы то ни было, но Аарону и Мариам отведены важные, иногда спорные, роли в истории древнего Израиля. В Библии Аарон представлен первым первосвященником и основателем жреческой династии; действительно, Жреческий кодекс проявляет более живой интерес к семье Аарона, чем к семье Моисея. Мариам приписывают лидерские качества; автор Библии называет ее nebhia’ah, еврейское слово, которое обычно переводят как «пророчица», но также может переводиться как «обожаемая, вызывающая восторг», а отсюда следует, что она была сильной, харизматичной личностью, способной вдохновлять людей и подчинить их своей воле. Так, некоторые ученые утверждают, что, возможно, Мариам появилась в «более древнем предании», которое предшествовало истории о Моисее. То, что мы находим в песне Мариам, возможно, только остатки предания, в котором Аарон с Мариам держатся особняком от Моисея, а возможно, даже выступают против него, будучи духовными и политическими лидерами древнего Израиля[72].

Как мы уже видели – и снова увидим, – есть что-то странное и неестественное в описании этих предполагаемых братьев с сестрой. К примеру, Аарона, похоже, описывают разные авторы Библии в разные моменты жизни Моисея; ему отводится важная роль во время первых встреч с фараоном, но его не слышно во время десяти казней, и он совсем исчезает, когда израильтяне выходят к Красному морю. Так и с Мариам. Сначала ее представляют как сильную, влиятельную личность – израильтяне окружают ее в момент победы и приходят в возбуждение при звуке ее голоса. Но позже Мариам с Аароном изображаются соперниками Моисея и несут заслуженное наказание за открытое неповиновение.

Что касается Моисея, то иногда он изображается сильным и храбрым, иногда неуверенным и даже трусливым, а иногда кем-то вроде марионетки, которую дергают за ниточки с небес. Он часто изображается довольно пассивным человеком, который надеется на других. Если бы не находчивость и смелость его старшей сестры, он, возможно, погиб бы в младенчестве в водах Нила. На горе Хорив Моисей умолял освободить его от миссии в Египет, поскольку «тяжело говорит», и Яхве назначает Аарона носителем и пользователем Божьего жезла и переговорщиком с израильтянами и египтянами. Моисей зависел от Сепфоры, которая спасла его от нападения Бога на ночной стоянке по пути в Египет. Во время десяти казней он производит впечатление, по выражению одного ученого, «довольно бесхарактерного инструмента в руках Божьих», и ему не отводится никакой роли ни в одном из вариантов рассказа о чуде на Красном море.

Итак, вполне вероятно, что утерянное или, возможно, даже запрещенное предание рассказывает о том, что Мариам и Аарон были историческими личностями, сыгравшими решающую роль в духовной жизни и политической судьбе древнего Израиля. Возможно, они не были связаны кровным родством с Моисеем, и семейные отношения были описаны в Библии для того, чтобы создать воображаемую связь между отдельными личностями в пантеоне национальных героев. И возможно, Моисей был порождением мифов и легенд, и только Мариам и Аарон были реальными людьми. Как Хайле Селассие, последний император Эфиопии, утверждал, что является прямым потомком царя Соломона, так, может, и придворные историки древнего Израиля придумали кровное родство между легендарно-мифическим Моисеем и Мариам, женщиной из плоти и крови?

«В Ветхом Завете говорится о могущественных деяниях Бога, направленных на благо Израиля, в которых Моисею не отводится никакой роли, – отмечает Джордж Коутс. – Так называемая песнь Мариам рассказывает о случае спасения Израиля в пустыне, но не упоминает о каком-либо вкладе Моисея».

Самая интересная и важная особенность песни Мариам состоит в том, что Мариам словно не знает – или, по крайней мере, предпочитает не упоминать – самые яркие и запоминающиеся подробности чуда на море, которые произвели такое впечатление на более поздних авторов Библии. Она ничего не рассказывает о том, как расступились воды, как израильтяне шли по осушенному морскому дну между застывшими, как стены, водами. Она не произносит имени Моисея и даже косвенно не упоминает роль, которую он мог сыграть в чуде на море. Так, может, он не играл никакой роли просто потому, что его там не было?

Ангел моря

Чудо на море – «истинная суть темы Исхода, – считает Мартин Нот, – не только завершение, но и цель и кульминация темы». Победа Израиля над египтянами «является важным событием, когда Израиль признал в Яхве „Бога, который вывел нас из Египта“». И песня моря, и хвалебно-благодарственный гимн Яхве были центральными элементами ритуала древних израильтян: «Мы можем предположить, что в древности при отправлении обрядов, когда вспоминали Исход, гимн всегда занимал основное место». Но отличающие в основных подробностях варианты рассказа не позволяют понять, что там произошло на самом деле. «Сам инцидент, – признается Нот, – остается скрытым от нашего взора»[73].

За завесой, столь искусно сплетенной редакторами Библии, возможно, находится что-то древнее и, вероятно, даже чисто мифическое. По иронии судьбы, миф в основе Священного Писания, возможно, был позаимствован израильтянами у хананеев, ненавистного и презренного народа, столь сурово осужденного на страницах Библии как народ язычников и идолопоклонников. Песня моря напоминает некоторым ученым «хананейский эпический стиль», и космология древнего Ханаана проникла в Библию – хананеи придумали историю о битве между богом, известным как Ваал, и богом моря, известным как Ямм, битве, в которой Ваал представлял божественный порядок, а Ямм – божественный хаос, предшествовавший Сотворению мира[74].

Некоторые богословы пытаются доказать, что библейское описание Бога, вступившего в битву на Красном море, отсылает к древнему мифу хананеев. «Переход моря в Исходе ассоциируется с первым актом творения, – считает Бревард Чайлдс. – Таким образом, победа над фараоном отразила победу порядка над хаосом, которой закончилась мифическая битва с морем». Даже использование Моисеем жезла для разделения моря, как считают, напоминает сцену из хананейского мифа, в которой Ваал использует дубину, чтобы подчинить бога моря.

Подобное предположение предлагает собственную интерпретацию риторическому вопросу, который Моисей задает в песне моря: «Кто, как Ты, Господи, между богами?» (Исх., 15: 11). Возможно, он просто слегка иронизирует – все же символ монотеистической веры Моисея гласит: «Господь един