Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

— Мы поговорим об этом дома, — отрезала я, мысленно ставя огромную галочку в списке того, что мне предстоит из него вытрясти.

Кабинет ротмистра встретил меня запахом табака и старой бумаги. Глеб Иваныч сидел за столом, темнее грозовой тучи. На этот раз он даже не попытался отпустить колкость по поводу моего внешнего вида — придраться было не к чему, я оделась максимально строго и скромно. Он молча указал мне на стул, тяжело вздохнул и потер переносицу.

— Беда у нас, Анна. На верфи, — начал он без предисловий, и голос его звучал глухо. — Там чертовщина какая-то творится. Грузчики отказываются выходить в доки. Говорят, бесы завелись.

Я вопросительно приподняла бровь, а Лука за моей спиной тихо и презрительно фыркнул.

— Три дня назад, — продолжил ротмистр, — там сорвалась лебедка. Придавило насмерть артельщика, Игната. Мужик был гнилой, жадный, с рабочих три шкуры драл, обвешивал, да штрафами давил. Никто о нем слезы не пролил. Да только после того, как тело убрали, на складах начался ад. Сначала стали гнить канаты. Буквально за ночь превращаются в труху и слизь. Потом по ночам начал выть ветер, да так, что собаки седеют. А вчера двое грузчиков клялись, что видели в трюме недостроенного барка тварей... Склизких, похожих на раздутых утопленников, которые жрут корабельную смолу и плюются кислотой. Они кидаются на людей в темноте, рвут кожу и хохочут так, что кровь стынет. Работы встали. Начальство верфи рвет и мечет, грозят бунтом, а я жандармов туда отправить не могу — они же оттуда седыми возвращаются!

Я внимательно слушала, чувствуя, как Лука у меня за плечом начинает нервно переступать с ноги на ногу.

— Смоляные бесы, — шепнул мне в самое ухо бес. — Мелкая, пакостная нечисть, душа моя. Зарождаются там, где людская жадность и чужой пот в землю впитываются. А уж если кто сдох на этом месте, не покаявшись... Пиши пропало. Будут жрать всё, до чего дотянутся.

Я перевела взгляд на Глеба Иваныча и ровным голосом произнесла: — Я поеду туда. Подготовьте мне пропуск на верфь. И, Глеб Иваныч, мне понадобятся ключи от всех закрытых складов.

— Никаких пропусков. Не поймут люди – зачем бабе на верфь. Как-то сама все это…. — пробормотал ротмистр и опустил глаза.

Глава 38

Глеб Иваныч, судя по всему, решил, что для усмирения портовых бесов мне непременно нужна свита, достойная по меньшей мере особы императорской крови, ну или хотя бы цыганского барона. В качестве сопровождения, дабы меня вообще пустили на территорию верфи, он выделил пятерых молодцев из тайной полиции.

По штатному, и само собой, тайному расписанию в делах мистического толка они числились моими подчиненными, но вели себя так, словно это я у них на посылках. Я искренне недолюбливала эту пятерку.

Да, у них был некий нюх на потустороннее. Они могли, напрягшись так, что вены на лбах вздувались, взглядом согнуть алюминиевую ложку или заставить мух на столе маршировать свиньей. Но в моей реальной работе, где приходилось иметь дело с разорванными глотками и инфернальными тварями, эти салонные фокусы были абсолютно бесполезны. Зато гонора в них было на целый жандармский полк.

Однако ротмистр уперся: без официального сопровождения мужчин в форме на верфь одинокую женщину не пустят, хоть бы у нее на лбу сияла печать самого императора. Мы с Лукой, хвала всем святым, ехали в отдельном экипаже. Едва дверца захлопнулась, скрыв нас от надменных взглядов тайной полиции, бес разразился очередной тирадой.

— Нет, ты посмотри на этого усатого упыря! — ныл Лука, раскачиваясь на сиденье напротив. — Ротмистр твой вконец озверел. Пятерых остолопов всучил! Да они же только путаться под ногами будут, пыжась от собственной важности.

Я смотрела в окно на проплывающие мимо серые фасады и не перебивала.

— Слушай, Лука, — наконец нарушила я поток его возмущений. — А что это за «смоляные бесы» такие? Ты опять сам им прозвище выдумал, чтобы значимости нагнать? Лука замер, оскорбленно прижав руку к груди, где у приличных людей предполагается сердце.

— Душа моя, как ты могла подумать! Бесы — они и есть бесы, сущности многогранные. Но этих паскудников нужно же как-то классифицировать для твоего пущего понимания нашей братии. Смоляные они и есть. Липкие, смердящие дегтем и пакостные до невозможности. Жили бы в сортире, были бы…

— Ладно, давай без деталей! — Я усмехнулась, заметив одну деталь, которая давно не давала мне покоя. — Знаешь, я тут подумала... Ты ведь раньше изъяснялся исключительно высоким штилем. Поэзия, метафоры, философские размышления о вечном. А теперь кроешь матом, как портовый сапожник. Что с тобой стало?

Бес тяжело вздохнул, и его контуры слегка размылись, словно от усталости.

— Ох, Анна... Каких, к черту, высоких штилей ты от меня ждешь? У меня никаких душевных сил не осталось на куртуазность. Особенно после того, как приходится столько времени торчать подле этого поганого белошвея. Этот портной своими ритуалами из меня все соки тянет. Там такая концентрация мерзости, что никакой пиетет не спасет, только крепкое матерное слово.

Мы подъехали к верфи. Запах йода, гниющего дерева и кипящей смолы ударил в нос, едва я ступила на мостовую. Моя «охрана» уже выстроилась клином, всем своим видом показывая рабочим, кто здесь власть. Найти источник неприятностей оказалось несложно — из самого дальнего дока, где стоял остов недостроенного фрегата, доносился отборный мат грузчиков.

— Анна Львовна, — произнес один из моих подчиненных с тем невыносимым покровительственным тоном, от которого у меня обычно начинает дергаться глаз. — Прошу вас держаться за нашими спинами. Место опасное, рабочие озлоблены, а чертовщина, о которой докладывал ротмистр, может проявить себя в любой момент. Мы обеспечим периметр.

Лука, стоящий рядом со мной и невидимый для всех остальных, издал звук, подозрительно похожий на рвотный позыв.

— Взгляните на этого напудренного индюка, — прошипел он мне в самое ухо. — Периметр он обеспечит! Да если эта смоляная паскуда решит вылезти, он его этим самым периметром и подтереться заставит. Ей-богу, Анна, дозволь мне шепнуть ему на ушко пару ласковых, чтоб у него штаны в гармошку собрались от ужаса?

— Угомонись, — едва слышно шепнула я, поправляя шляпку. — Они — наша проходка. Без этих «индюков» нас бы дальше сторожки не пустили. Мы прошли вглубь верфи, мимо огромных скелетов строящихся судов. Рабочие провожали нас