Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Воздух здесь был наэлектризован страхом. Глеб Иваныч не преувеличивал: на верфи творилось неладное. За последнюю неделю — три несчастных случая: один сорвался в чан с кипящей смолой, двое других попали под сорвавшиеся балки. Но люди шептались не о технике безопасности, а о «черных тенях», которые прыгают по канатам.

— Где он? — спросила я Луку, когда мы подошли к самому большому эллингу, где воздух казался особенно тяжелым. Лука вдруг перестал паясничать. Он принюхался, вытянув свою длинную шею. Его глаза на мгновение вспыхнули желтым пламенем.

— Чую, сударыня. Смердит так, будто сто чертей разом в дегте утопли. Он там, наверху, — бес указал когтистым пальцем на переплетение лесов под самым потолком. — Затаился, сволочь подколодная. Сидит, выжидает, когда кто-нибудь зазевается, чтоб толкнуть под ребро. А видеть – его никто не видит!

Для жандармов и рабочих там не было ничего, кроме теней и пыли. Но я, настроив зрение «внутрь», увидела это. На толстом канате, свисающем с балки, колыхалось нечто бесформенное, иссиня-черное, похожее на огромный сгусток живого мазута. Оно медленно перетекало с места на место, оставляя на дереве маслянистый, дымящийся след.

— Так, господа, — обратилась я к своим сопровождающим, которые в этот момент пытались выглядеть максимально грозно, пристально разглядывая пустые ящики. — Мне нужно, чтобы вы освободили помещение. Все. И рабочих уведите. Поручик удивленно вскинул брови:

— Помилуйте, Анна Львовна! Как можно? Оставить даму одну в таком вертепе? Глеб Иваныч нам головы снимет, ежели с вами что приключится.

— Глеб Иваныч снимет с вас головы, если я не выполню работу из-за того, что вы путаетесь под ногами, — отрезала я. — Вы ведь мастера своего дела, не так ли? Вот и обеспечьте мне полное отсутствие свидетелей в радиусе пятидесяти саженей. Это приказ. Поворчав для приличия и обменявшись многозначительными взглядами, жандармы начали вытеснять немногих оставшихся рабочих из эллинга.

Когда тяжелые ворота со скрипом закрылись, оставив нас в полумраке, освещаемом лишь узкими полосками света из щелей в крыше, я вздохнула с облегчением.

— Ну что, рыцарь печального образа, — обратилась я к пустоте, зная, что Лука слышит. — Как мы будем выманивать эту липкую гадость? Она явно не собирается спускаться на чашку кофе.

Лука материализовался на верстаке, приняв позу мыслителя.

— Изволь видеть, Анна, сия тварь — суть порождение нечистоты и застоя. Она на страх падкая, на гниль душевную. Но есть у них, у смоляных, одна слабость... страсть к горячему. Они ведь из жара и тьмы сотканы. Ежели мы ей «вкусненького» предложим, она сама в руки прыгнет.

— Вкусненького? — я приподняла бровь. — У меня в сумке только из горячего только нож. Не думаю, что он оценит.

— Тьфу на твой нож, видел я эту твою точилку для карандашей! — Лука спрыгнул на пол. — Нам нужен живой огонь, но не простой, а сдобренный каплей твоей крови. Ты у нас дама непростая, в тебе сила родовая клокочет, для них это как варенье для мух. Только осторожней будь, Анна. Ежели эта пакость на тебя прыгнет — не отмоешься до конца дней, так и будешь пахнуть как старая калоша.

Я достала из саквояжа хоть и небольшой, но достаточно острый нож. Осмотрелась и нашла плошку из-под свечи. Бросила в нее немного опилок с верстака и подпалила. Те весело защелкали, а когда добавила стружки, то и вовсе, дружно загорели. Пламя заплясало, отражаясь в моих глазах. Затем, привычным движением кольнула палец и уронила одну-единственную каплю крови в огонь. Пламя на мгновение вспыхнуло ярко-зеленым, и по эллингу разнесся странный, приторно-сладкий аромат, перебивающий запах дегтя. Я впервые использовала этот странный обряд, и была поражена, что запах такой сильный.

Наверху, на балках, началось шевеление. Смоляной бес заерзал. Его бесформенное тело начало вытягиваться, принимая очертания, чего-то отдаленно напоминающего тощую обезьяну с непомерно длинными лапами. Он издал звук, похожий на шипение кипящего масла.

— Идет, идет, родимый! — азартно прошептал Лука, прячась за моей спиной. — Смотри, как потек, паскудник! Сейчас прицелится и сиганет. Ты Узду-то приготовь, не спи!

Я нащупала под юбкой артефакт. И я теперь прекрасно чувствовала, как Узда вибрирует, предвкушая охоту. Бес сверху медленно перетекал по балке, становясь всё тяжелее и плотнее. Он уже не просто висел, он готовился к прыжку. Его «морда» — если это можно было так назвать — обратилась в мою сторону. Я видела, как в этой черной массе открываются два красных, тлеющих угля.

— Давай, прыгай, образина недоделанная! — подбадривал его Лука. — Тут тебя ждет такая любезность, что вовек не забудешь!

И он прыгнул. Черная клякса сорвалась с десятиметровой высоты, стремительно увеличиваясь в размерах. В полете бес раскинул свои липкие конечности, собираясь накрыть меня целиком, как живое погребальное покрывало. Я не шелохнулась.

Когда до столкновения оставалось не больше секунды, я резко пнула в него своим «орудием».

— Взять! — выдохнула я. Из артефакта вырвались тонкие, светящиеся нити, похожие на раскаленную проволоку. Они со свистом рассекли воздух, переплетаясь в сложную сеть. Смоляной бес, не успев затормозить, на полном ходу влетел в эту магическую ловушку. Раздался яростный визг, от которого заложило уши. Черная масса забилась в путах, брызгая во все стороны вонючей, липкой субстанцией. Каждая нить Узды впивалась в его тело, прижигая смолу.

— Держи его, Анна! Держи крепче! — вопил Лука, прыгая от восторга. — Ах, как шкварчит, душа радуется! Будет знать, как на казенных верфях дебоширить, сукин ты сын! Ежели бесовская натура в тебе, так соблюдай чин, выгляди хоть наподобие человека, а то вечно, превратятся в какую-нибудь гадость, что сам Сатана бы опплевался!

Я сжала кулак, и нити Узды начали стягиваться, превращая огромного беса в плотный, скулящий комок размером с арбуз. Он еще пытался выпустить какие-то ложноножки, хвататься за пол, но Узда была неумолима. Через минуту всё было кончено. На полу, скованный светящейся сетью, лежал дрожащий сгусток тьмы, который теперь выглядел скорее жалко, чем угрожающе. Я вытерла пот со лба и убрала артефакт. Бес вспыхнул и сгорел в пару минут.

— Ну что, «смоляной», допрыгался? — я решила, что больше не буду смеяться над именами, которые им дает Лука.

— Видала, Анна? — Лука обернулся ко мне с сияющей физиономией. — Можем ведь, когда захотим! Сия процедура была исполнена с изяществом необычайным, хотя и не без некоторого... кхм... нарушения эстетики помещения.