Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Я огляделась. Пол вокруг был заляпан черными пятнами, которые постепенно переставали дымиться.

— Ладно, Лука, нам еще с жандармами объясняться. Я подошла к дверям эллинга и распахнула их. Солнечный свет ворвался внутрь, заставив меня зажмуриться. На пороге стоял мой «периметр» во главе с поручиком.

— Ну что? — с надеждой и некоторым опасением спросил он, заглядывая мне за спину. — Мы слышали крики... и запах... Но все три часа даже на шаг не отступили…

Я невозмутимо поправила перчатки.

— Всё в порядке, поручик. Это были технические газы и... особенность методики. Объект нейтрализован. Можете доложить Глебу Иванычу, что верфь чиста. Только велите рабочим здесь всё хорошенько вымыть щелочью. Очень хорошенько.

Поручик посмотрел на черные пятна на полу, потом на меня, потом снова на пятна. В его глазах на мгновение мелькнул проблеск понимания того, что он абсолютно ничего не понимает.

— Слушаюсь, Анна Львовна, — пробормотал он, отдавая честь. — Экипаж ждет.

Мы шли к выходу, и я чувствовала, как Лука, снова невидимый, семенит рядом, довольно насвистывая какой-то непристойный мотивчик. Моя профессиональная деятельность, о сути, только-только начиналась, а у меня уже было стойкое ощущение, что это только верхушка айсберга под названием «петербургская бесовщина».

— А чего это он сказал про три часа? — спросила я Луку.

— Ты до этого не замечала, что время с бесами проходит очень быстро? — хмыкнув, ответил мой личный бес.

— Нет, мы же не замираем!

— Мы – нет, а вот время вокруг нас просто пролетает с бешенной скоростью. Думал, вам это полагается знать, — Лука сел в экипаж и посмотрел на меня как-то слишком внимательно. И я на секунду почувствовала себя несмышленышем и первоклашкой.

Глава 39

Дома снова пахло жареным. И это был не аппетитный аромат Степанидиных пирогов, а едкий дым словесной перепалки, доносившийся из недр кухни. Я медленно сняла шляпку, бросила перчатки на комод и прислушалась.

— ... Да я тебе, шельма, столько раз говорила, руки после улицы мыть! — надрывалась Степанида, и в её голосе слышались нотки едва сдерживаемого бешенства. — А ты что? Прямо с улицы за стол, яйца воровать! Совсем совесть потеряла?!

Ответом ей был звонкий, дерзкий девичий голос Катерины:

— Я не воровать, а пробовать! Надо же знать, что людям предлагать станете! Вдруг там отрава, а вы Анну Львовну ею кормить хотите! Чтоб… ну, не знаю… насолить ей!

Я невольно улыбнулась. Девчонка вовсе не нуждалась в моей защите. Она превосходно парировала Степаниде, заставляя ту задыхаться от возмущения. Я даже почувствовала легкую гордость и немного зависти к такой несокрушимой девичьей самоуверенности. Впрочем, стоило мне показаться на пороге кухни, вся бравада Катерины улетучилась, и Степанида тут же переключилась на меня, с крокодильими слезами жалуясь на «эту несносную поганку».

— Катя, — сказала я, стараясь придать голосу максимально строгие нотки, — убавь пыл. Степанида хоть и сварливая, но готовит прекрасно. И не стоит её настолько доставать.

Мы обедали, кажется, целый час. Я и представить себе не могла, что в меня поместится столько еды – после инцидента на верфи я была голодна, как волк. Пока пояс на моей талии угрожающе холодил, а голова кружилась от тяжести, я жевала и жевала, наслаждаясь каждым кусочком. Кухарка глазам своим не верила в то количество еды, которое исчезает в моем довольно изящном организме. А с другой стороны – она нарадоваться не могла моему аппетиту, правда, уже второй раз вспомнила о травке, которая выводит, как она выразилась: «тощих змей из чрева».

Лука хохотал, как блаженный от ее метафор, чем подзуживал Катерину, да и меня, посмеяться от души.

После обеда Степанида, к моей великой радости, ушла, и я, предвкушая хоть пару часов тишины и покоя, направилась в гостиную, чтобы прилечь. Моё предвкушение мгновенно развеялось, стоило мне услышать оттуда доносящийся спор. На этот раз между Катериной и Лукой. Кажется, они делили спальню – или что-то около того.

Я решила, что всё уляжется само собой, но, когда послышался звук бьющегося стекла, а затем Катерина разразилась громким, надсадным чихом, вся моя дремлющая усталость разом уступила место гневу. Я встала, и походкой взбешенной фурии направилась в гостиную. Катерина чихала, точно тот самый жандарм, на которого Лука утром дохнул, а сам бес, с видом абсолютного победителя, возлежал на диване, закинув ногу на ногу. Его ладонь лениво помахивала, будто в руках он держал дирижёрскую палочку.

— Встать! — рявкнула я, и мой голос, должно быть, зазвенел, как разбитое стекло. — Сейчас же! И немедленно «расколдуй» девчонку!

Катя от страха тут же перестала чихать, но ярость во мне уже набрала обороты. Я орала так, что, наверное, звенели окна во всей округе.

— Какого черта ты творишь?! Развлекаешься?! Я тебе что, зоопарк, чтобы над людьми ставить свои дьявольские эксперименты?! — В пылу праведного гнева я вдруг вспомнила про утренний инцидент с чихающим жандармом. — А ну-ка, объясни мне! — приказала я, приблизившись к Луке так близко, что он, кажется, поёжился. — Как ты это делаешь? И чтобы больше я такого не видела! Никогда!

Бес, как выяснилось, при всей своей внешней браваде, был весьма смущен. Он как-то помялся, переступил с ноги на ногу, словно школьник, которого поймали на проделке.

— Ну... как «делаю», сударыня... — залепетал он, избегая моего взгляда. — Я же так, баловство... Мелочь...

Оказалось, что даже самый мелкий бес может наслать на человека легкое недомогание. Что-то вроде простуды, а то и аллергии. Человек несколько часов, а может, и пару дней, чувствует себя разбитым, слабым, больным. И пока он пребывает в этом состоянии, бес потихоньку подпитывается его хворью, словно некий энергетический вампир.

Я собиралась продолжить свой гневный спич, но Катерина вдруг оборвала меня. По глазам девчонки я поняла, что она жалеет Луку.

Бесу стало стыдно. Он, к моему полнейшему изумлению, встал с дивана, подошёл к Катерине и... обнял её. Обнял! Впервые за всё время нашего знакомства эта чертова собака проявила истинно, по-человечески, искреннюю эмоцию. Мы с Катей замерли, наблюдая за этим невиданным зрелищем.

И как только я снова прилегла и начала дремать, в дверь настойчиво постучали. Лука тут же разразился своими любимыми проклятьями, Катерина, полная энергии, побежала открывать и уже было начала отчитывать пришедшего, но я услышала голос Алексея и поторопилась встать.

Мы