Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

в виде Луки просто знала, что пребывает некая шарлатанка, и решила, что нам эти деньги куда важнее. Выведал все адреса, на которые пришли оплаченные билеты, и прислал им новые письма на такой же бумаге. Не сам, конечно, а руками Катерины, весь день вместе с ним, развозившей «письма счастья».

Собралось человек шестнадцать: парочка купчих с тройными подбородками, нервный юноша с лихорадочным блеском в глазах, пожилая дама в бриллиантах, чье лицо напоминало сушеный абрикос, и совершенно с виду адекватные мужчины и женщины, о которых я бы ни за что не подумала, будто они верят во всю эту чушь.

— Господа, — прошептала я, входя в круг. Мой голос, сдавленный корсетом и вуалью, прозвучал как шелест сухих листьев на кладбище. — Тишина — это мост. Построим же его.

Лука, невидимый для всех, уже вовсю развлекался. Он скользил между гостями, обдавая их ледяным дыханием.

— Смотри, Анна, — шептал он мне на ухо, — у той толстухи в синем сейчас челюсть отвалится. Давай, закати глаза, я качну люстру. Я села во главе стола и положила руки на скатерть.

— Я чувствую... холод... — начала я, и в этот момент Лука действительно дунул на свечи так, что пламя почти погасло, а затем вытянулось в длинные, дрожащие языки. По комнате пронесся коллективный вздох ужаса и восторга.

— О, он здесь! — взвизгнула купчиха. — Это мой Прохор Саввич! Прошенька, это ты?

— Прошенька передает, что ты слишком много тратишь на кружева, — пробормотал Лука, пролетая над ее головой.

Я же продолжала свою партию. Я не вызывала духов — их там не было и в помине, если не считать моего личного беса, который в гробу видал все эти постукивания по столу. Я просто была хорошим психологом. Я видела их страхи, их жажду утешения и их глупость, а Лука по чуть считывал их мысли, грехи и страхи.

Я говорила общими фразами: «вижу дорогу», «свет в конце тоннеля», «неоконченное дело». Но в полумраке, под аккомпанемент Луки, который то скрипел половицами, то заставлял стаканы вибрировать, это казалось откровением небес. Когда сеанс окончился, ко мне потянулись руки с конвертами и тяжелыми кошельками. Я принимала их с достоинством падшего ангела, не глядя внутрь.

— Ваша помощь бесценна, мадам... — лепетала дама с бриллиантами, всовывая мне в руку пачку ассигнаций. — Вы вернули мне покой!

— Покой стоит дорого, — философски заметил Лука, когда мы, наконец, вышли на свежий ночной воздух. — Слушай, Анна, а может, ну их, этих убийц и бесов? Откроем салон. Ты будешь пучить глаза под вуалью, я буду двигать мебель. Через месяц купим дом на набережной. У тебя талант к шарлатанству!

— Это не шарлатанство, Лука, это психотерапия по-петербургски, — я устало стянула вуаль, вдыхая прохладу. — Люди хотят верить в чудо. Я им его даю. А они дают мне возможность купить нормальную еду Катерине и заплатить Степаниде.

— Ты забываешь о перепелке и Арманьяке для Луки, моя прекрасснейшая и умнейшая из женщин! – просипел подобострастно бес.

— Не перегибай, помни, что я люблю искреннее восхищение. Дома нас ждет мясо и чай.

— Ресторация! Только ресторация дает чувство полного праздника, Аннушка, ну сколько тебя учить? Только красиво… нет, даже грандиозно сервированное и поданное блюдо рождает в душе рай!

— Ты совсем-то с ума не сходи. Рай у него рождает. Домой! У нас утром дел, как смолы в аду!

К дому мы подъехали уже глубокой ночью. Город спал, окутанный серым саваном тумана. Я чувствовала себя выжатой как лимон: корсет нещадно давил на ребра, а уголь вокруг глаз начал щипать кожу. Но тяжесть кошелька в кармане приятно успокаивала.

— Заживем, — хмыкнул Лука, когда мы поднялись по лестнице. — Теперь-то мы точно заживем. Я себе новый подсвечник присмотрел, бронзовый, с голыми нимфами. Как раз под мой статус.

Я открыла дверь своим ключом. В прихожей было тихо, пахло воском и остывшим чаем. Я уже собиралась пройти в свою комнату и смыть с лица эту «мистическую маску», как вдруг в дверь постучали. Стук был нетерпеливый, короткий. Я напряглась.

Лука тут же растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое колебание занавески. Я подошла к двери и приоткрыла ее. На пороге стоял парнишка лет пятнадцати в форменной тужурке, запыхавшийся и разрумянившийся от бега.

Взглянув на меня, он отшатнулся, и чуть не бросился бежать, но, видимо, насмотревшись на чудаков, вспомнил, что здесь и не такое можно ожидать, осторожно спросил:

— Вы госпожа Анна? — и когда я кивнула, потянул мне запечатанный конверт. — Велено передать лично в руки. Срочно.

Я взяла письмо. На тяжелой бумаге темнел сургуч с оттиском, который я узнала бы из тысячи. Печать Алексея Петровича. Мальчишка исчез в ночи прежде, чем я успела достать монетку на чай.

Я вошла в гостиную, зажгла одну единственную свечу и дрожащими от усталости руками сломала печать. Лука материализовался за моим плечом, бесцеремонно заглядывая в письмо.

«Я не знаю, как вы это делаете и как вы это предугадали, но портной явился сам и заявил о своих деяниях. Анна, я беру свои слова назад. Вы удивительная женщина. Вы оказались правы в каждом своем слове, в каждой догадке, которую я смел подвергать сомнению. Жду вас завтра утром в Градской больнице. Нам нужно обсудить и это дело и детей. Их теперь ДЕВЯТЬ! Это выходит за рамки здравого смысла. Ваш преданный слуга, Алексей».

Я опустила письмо на стол. В комнате стало очень тихо.

— Ну что, госпожа ясновидящая, — голос Луки лишился привычного сарказма. — Кажется, наш портной решил, что вешалка лучше, чем мои визиты по ночам.

Я закрыла глаза. Усталость навалилась с новой силой, но внутри разлилось странное, холодное торжество. А еще, гордость за моего Луку – он сделал все ровно так, как я просила!

— Завтра, Лука. Завтра мы узнаем больше. — Иди спать, Лука, — тихо сказала я. — Завтра нам понадобятся все твои бесовские силы. Прямо с утра езжайте с Катериной по домам, где жили все эти дети! Не экономьте денег, берите быстрые экипажи. Я тебе верю, бес, и надеюсь на тебя!

— О, за это не переживай, — отозвался он из темноты. — У нас и денег и сил теперь предостаточно. Особенно после того, как я сегодня вдохнул столько человеческой глупости в том салоне. Она, знаешь