Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Я медленно отложила перо. В комнате как будто стало на несколько градусов холоднее. Лука замер на полушаге, его глаза-угольки вспыхнули интересом.

— Варенька? — мой голос прозвучал неестественно ровно. — Заразила? Катя, расскажи подробнее, что именно сказала Маша.

— Ну... — Катерина нахмурилась, вспоминая. — Маша сказала, что пару недель назад Иван привел в дом девушку. Они в библиотеке познакомились. Такая милая, скромная, только чихала постоянно. Говорила, что это у нее на дым. Матушка еще тогда заворчала, мол, простуженная, детей заразишь. А на следующий день Иван и сам чихать начал. Варя пришла снова, хотела его проведать, но матушка её даже на порог не пустила, прогнала. Варя тогда очень просила передать Ивану книжку, чтобы ему скучно не было болеть. И просила сказать, чтобы он выздоравливал скорее.

Я почувствовала, как внутри меня что-то с щелчком встало на место. Это не было озарением, это было ледяным душем.

— Книжку? — переспросил Лука, и в его голосе впервые за вечер не было сарказма, только хищное предвкушение. — Она оставила книгу?

— Да, — кивнула Катя, не понимая, почему мы так напряглись. — Маша сказала, Иван её из рук не выпускал, пока в больницу не увезли.

Я окаменела, глядя в пустоту перед собой. Мы, наконец поймали самый кончик веревочки: теперь у нас была некая девочка Варя! И книга, которая путешествовала из дома в дом, как черная метка.

— Лука, — прошептала я, чувствуя, как пояс на талии начинает вибрировать от избытка моей ярости. — Кажется, мы нашли нашу «нулевую пациентку». И она вовсе не больна.

— Кажется, госпожа! И, клянусь Пределом, эта «Варенька» ответит мне за мой несостоявшийся обед портным.Бес осклабился, обнажая ряд острых зубов:

Серый петербургский рассвет едва просачивался сквозь тяжелые портьеры, когда я приняла решение. В медицине есть понятие «безнадежный пациент», а в моей нынешней жизни — «отработанный материал». Портной, запертый в подвале, уже не был человеком. Он был сосудом, из которого мы выкачали все крупицы истины, оставив лишь дрожащую оболочку, наполненную липким страхом и безумием.

Я стояла у окна, застегивая пояс свой пояс — тот самый, что стал моей броней. Лука замер за моей спиной, его присутствие ощущалось как легкий сквозняк, пахнущий озоном и старым кладбищем.

— Ладно, — сказала я тихо, глядя на свое отражение в зеркале. — Забирай его, Лука. Мне он больше не нужен. Всё равно он на грани того, чтобы окончательно потерять рассудок. Пусть уж лучше послужит твоему «ресурсу», чем просто сгниет в тишине.

В комнате словно взорвался невидимый фейерверк. Бес не просто обрадовался — он впал в какой-то экстатический восторг. Если бы он мог материализовать хвост, тот бы сейчас пробил дыру в полу от радостного виляния.

— О, госпожа! О, свет моих очей! — запричитал он, носясь по комнате полупрозрачным вихрем. — Какая мудрость! Какая дивная, своевременная щедрость! Я всегда знал, что за этой ледяной маской железной леди бьется сердце, способное оценить нужды верного слуги. Портной... о, это будет изысканно. Такой тонкий букет страдания, такая выдержка!

Он подлетел к Катерине, которая как раз входила в комнату с подносом, и отвесил ей такой шутовской поклон, что девочка едва не выронила чашки.

— Катенька, душа моя! Живи в моей комнате, владей моими углами! Называй меня Лукерьей, как ты это делаешь за глаза. Сегодня я добр, как святой Николай перед Рождеством! Можешь даже передвинуть в комнате пыль, я не обижусь!

Девочка посмотрела на меня с немым вопросом. Я лишь слабо улыбнулась ей. Катя видела беса лучше, чем кто-либо, и её детская психика на удивление быстро адаптировалась к этому мистическому балагану.

На кухне Степанида, наша кухарка и последний оплот нормальности в этом доме, сердито гремела ухватами. Когда я зашла перехватить чаю, она методично крестилась, поглядывая на нас с Катей.

— Видит Бог, барыня, странные вы сегодня, — ворчала она, выставляя на стол тарелку с пышными оладьями. — Вы и обычно, конечно, не больно-то как все, но сегодня у вас явно что-то случилось! Улыбаетесь так, будто покойника оживили. И Катерина туда же... Если бы вы, Анна Сергеевна, не уплетали мой гуляш с таким здоровым аппетитом, я бы точно решила, что в доме нечисто, и ушла бы, не забирая жалования.

— Ну что ты, Степанида, — я мягко коснулась её плеча, ощущая тепло крепкой, натруженной женщины. — Куда же мы без тебя? Я и твои пироги — это неразделимый союз, скрепленный на небесах. Ты наш якорь в этом безумном мире.

Я быстро допила чай, чувствуя, как внутри разливается решимость. Лука уже исчез — полагаю, он отправился «обедать» в подвал, и я предпочла не думать о деталях этого процесса. Мне нужно было в Управление.

Глава 42

Утро на Литейном встретило меня суетой и запахом конского навоза. Алексея нигде не было. Сослуживцы лишь пожимали плечами, стараясь не смотреть мне в глаза — женщина в жандармерии до сих пор воспринималась как некое досадное недоразумение или экзотическая зверушка.

Я уже собиралась уходить, когда сзади раздался резкий, как удар хлыста, голос:

— Ищете кого-то, Анна Львовна? Или просить чего изволите? Неужто вас бросил ваш тайный воздыхатель, сделавший вас содержанкой?

Ротмистр Глеб Иваныч вырос за моей спиной так внезапно, будто материализовался из табачного дыма. Его колючие глаза буравили мою спину.

— Я пришла не к вам, — ответила я, оборачиваясь и стараясь сохранить холодное достоинство. — Мне нужен Алексей Петрович. Срочно.

Ротмистр хмыкнул, поправляя перчатки.

— Офицер сегодня занят делом чрезвычайной важности. Собирает родителей всех этих... пострадавших детей в одном месте. Решили, так сказать, централизовать скорбь, чтобы под окнами Градской больницы не устраивали митинги.

— И родители нового заболевшего тоже будут? — я подалась вперед, забыв о предосторожности.

Глеб Иваныч нахмурился, его голос упал до свистящего шепота:

— Какого черта ты суешь нос не в свое дело? Откуда ты знаешь про нового? Алексей болтлив сверх меры, я посмотрю.

— Дайте мне адрес, — потребовала я.

Ротмистр свел брови к переносице и, ничего не ответив, круто развернулся на каблуках, направляясь в свой кабинет. Я, недолго думая, припустила за ним.

— Ну пожалуйста, Глеб Иваныч! Мне очень