Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

— Она похожа на меня.

Библиотекарь удивленно посмотрел на девочку.

— На тебя, дитя? Так вы сестры?

— Да, на меня. Но мы не сестры. Просто, нас с ней часто путают, — Катя сделала шаг вперед, её лицо стало серьезным. — В общих чертах. Только, может быть, постарше. Но ростом точно такая же. У неё такие же волосы, и она умеет... — Катя запнулась, подбирая слово, — умеет казаться своей.

Я посмотрела на Катерину и вдруг осознала, что девочка и правда не только очень рослая для своих четырнадцати лет, но и умеет сложить слова в предложение как взрослая. В ней уже угадывалась та стать, которая была у её матери, Анастасии. Если Варя — её зеркальное отражение или просто типаж, то она должна быть весьма заметной особой.

В глазах библиотекаря на мгновение вспыхнуло узнавание. Он замер, приоткрыв рот, будто хотел что-то сказать. Но потом этот огонек так же быстро угас. Он тяжело вздохнул, плечи его разочарованно опустились.

— Нет... Простите. Мне показалось, что я вспомнил одну особу, но она была... — он неопределенно махнул рукой в воздухе. — Нет, это не она. Слишком много лиц, знаете ли. Память — штука капризная, особенно в моем возрасте.

Я чувствовала, что он что-то упускает, но давить было бессмысленно. Я быстро достала листок бумаги, написала свой адрес и протянула ему.

— Если всё же вспомните — умоляю, дайте знать. Это не просто любопытство, дело срочное и, боюсь, очень важное для многих людей.

Он принял записку с легким поклоном, но взгляд его оставался туманным. Мы вышли из библиотеки в смешанных чувствах.

Обратный путь в экипаже превратился в настоящий симпозиум по криминалистике. Лука и Катерина, которые за последние дни сблизились до странной степени, устроили жаркий спор.

— Я тебе говорю, Катюша, — вещал Лука, закинув ногу на ногу и выглядя совершенно довольным жизнью. — В этой истории нет места случайностям. Если эта Варя — не просто девчонка, а что-то... иное? Подумай сама: зачем ей дети? Дети — это чистая энергия, не замутненная тяжелыми грехами и бытовыми проблемами.

— Ты хочешь сказать, что она — ведьма? — Катя слушала его, затаив дыхание. — Женщина, которая притворяется девочкой, чтобы втираться в доверие?

— Именно! — Лука щелкнул пальцами, из которых вылетела маленькая, едва заметная искра. — Она собирает их, как коллекционер — бабочек. Лишает их жизненных сил, выпивает их «завтра», чтобы обеспечить себе вечное «сегодня». Посмотри на неё нашими глазами: маленькая, невинная... а внутри — древняя, как этот город, старуха с пустыми глазницами.

— И она их не убивает сразу, — подхватила Катя, её глаза азартно блестели. — Она оставляет их угасать, как свечи. А когда они становятся ей не нужны, она ищет новых. Поэтому их десять! Или больше.

Я слушала их болтовню, прислонившись лбом к прохладному стеклу экипажа. С одной стороны, их фантазии казались дикими, с другой — в этом мире, где бесы пьют чай в гостиных, ничто не казалось невозможным. Но больше всего меня поражало другое: Лука.

Сытый бес — это был совершенно иной тип существа. Он перестал быть капризным подростком, который вечно ноет и требует внимания. В его суждениях появилась глубина, в поведении — сдержанность. Он словно повзрослел на пару веков за одну ночь. Если бы он был человеком, я бы сказала, что он наконец-то нашел свою профессиональную нишу. Но он был бесом, и это делало его еще более непредсказуемым.

Дома эти двое настолько увлеклись своими теориями, что даже не заметили, как начали действовать в унисон. Они вместе накрыли на стол — Катя приносила тарелки, а Лука, клянусь, я видела это краем глаза, помогал ей передвигать стулья почти не касаясь их. Они уселись обедать, совершенно забыв позвать меня, поглощенные обсуждением того, как именно «Варя» похищает тени детей.

Я не стала им мешать. Сама сварила себе кофе, прислушиваясь к все новым и новым версиям происходящего — этот ритуал помогал мне собраться с мыслями — и устроилась на диване в гостиной. Из столовой доносились обрывки их разговора.

— ...а если она использует книгу как приманку? — голос Кати.

— Книга — это не приманка, это дверь, — наставительно отвечал Лука. — Ты же знаешь, как это бывает у полубесов... или как вас там называть, рожденных от связи тени и плоти? У вас чутье на такие вещи должно быть острее.

Я замерла с чашкой в руках. «Полубесы». Вот, значит, как это называется. Катерина, дитя двух миров. Теперь понятно, почему она так легко нашла общий язык с Лукой. Они были одной крови, хоть и в разных пропорциях.

Немного отдохнув, я решила, что сидеть дома — преступление против логики. Нужно было проверить, что происходит в больнице. Я оделась, стараясь выглядеть максимально официально и при этом элегантно — в этом городе одежда часто заменяла паспорт.

В Градской больнице меня уже хорошо знали. В закрытый корпус я прошла почти без задержек. Жандармы у входа, суровые люди в мундирах, при моем появлении лишь выпрямились и козырнули. Я знала, что за моей спиной шепчутся. Для них я была «той самой» племянницей ротмистра, избалованной аристократкой с медицинскими причудами, которая крутит роман с Алексеем Петровичем. Что ж, пусть думают так. В этом мире репутация «опасной и капризной женщины» — отличный щит.

Алексея в клинике не оказалось, что меня немного разочаровало, но в палате я застала Ивана Ильича. Доктор выглядел уставшим, под глазами залегли глубокие тени, но увидев меня, он просиял.

— Анна Сергеевна! Какое счастье. Я как раз хотел обсудить с вами нашего нового пациента. Ивана. Очень интересно вы рассуждаете, свежо и даже слишком прогрессивно для дамы. Ваш неза… незамыленный, так скажем, взгляд на вещи заставляет меня тоже думать несколько иначе.

— Как он? — я подошла к кровати, на которой лежал подросток. Лицо его было бледным, почти прозрачным, а дыхание — прерывистым.

— Тяжело, — вздохнул Иван Ильич. — Алексей Петрович обнаружил его почти случайно. Его люди обходили семьи, которые подходили под группу, в которой находятся эти дети… Даже не знаю, как поручик пришел к этому варианту. Родители Ивана — люди простые, они до последнего думали, что это просто простуда. В больницу не обращались, доктора семейного не имеют.

Я очень