Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Слышала, что в западной части гор на одном из лесных постов по охране леса почему-то организовали крупномасштабное патрулирование силами вооруженной лесной полиции.

Завернув за угол ветхого дома, из-за окружавшей его полуразрушенной стены можно было разобрать едва слышные слова: «…Чего бояться? У них есть оружие, но и у нас тоже…»

* * *

Леса вдоль реки были завалены мусором, в основном пластиком. В прежние времена, когда местное население можно было пересчитать по пальцам, отходы преимущественно состояли из угольной и древесной золы, которая, как я слышала, пригодна для дальнейшего использования. Тогда циркуляция всего живого в природе происходила без каких-либо потерь, и мир, обладая непробиваемой защитой, казался неуязвимым.

Всё плохое, что сопровождало появление древесных ушек, уже случилось, и люди наконец осознали масштаб бедствия и неотвратимость происходящего.

Ко мне пришел парень со слюдяного рудника, и мы с ним грелись у печки. Он рассказывал много интересного: о древесных грибах, кордицепсе, золотых самородках и «черном тигре» (черной слюде). Он был молод, говорил, что хочет жениться на мне… Он наклонился ближе, огонь в печи мерцал. Ему было шестнадцать.

Он сказал:

– Пойдем вместе искать древесные ушки? Я знаю одно место, куда никто еще не ходил, там их точно полно…

Потом добавил:

– …Когда у нас будут деньги, мы сможем иметь всё, что захотим, куда захотим – туда и поедем…

* * *

Снег постепенно растаял, река разлилась бурным потоком, наступила еще одна весна. В те дни, когда дорога через мост была открыта, люди с мешками муки, домашней утварью и постельными принадлежностями непрерывным потоком двигались на север. Казалось, их разделяли глубокие пропасти, никто друг к другу не подходил, никто ни с кем не разговаривал. Молчание и напряжение царили повсюду.

По слухам, за древесные ушки уже предлагали пятьсот юаней за килограмм.

Нас это не на шутку напугало. Я спросила маму:

– Мы в этом году тоже пойдем собирать?

Она испугалась не меньше. Но, подумав, сказала:

– А что будем делать, если не пойдем? Ты видишь, я день ото дня старею, как мы будем жить дальше?..

Как же мы жили раньше? В те дни, когда не было древесных ушек, в те дни безнадежности и, казалось бы, безграничной надежды…

…Те до смешного простые вещи, те вещи, за которые не стоило цепляться, те мирные и радостные вещи, будто «по счастью» достававшиеся нам и приносившие нам огромное удовольствие… а невероятная красота лесов и гор! Они всегда сильнее наших эмоций – то, во что мы когда-то все вместе верили и что ценили… почти забытое! И помимо древесных ушек, в лесу есть еще так много, так много всего…

Но в какой-то момент – на пятый или шестой год после появления древесных ушек – они вдруг исчезли.

Внезапно появившись здесь когда-то, древесные ушки пропали, словно их никогда и не было… Те места, где когда-то росли эти грибы, теперь оказались пусты, словно грибы здесь были не наяву, а во сне, их уже нельзя было найти… Сильный ветер пронесся по долине, и лес оглушительно зашумел. Небесная лазурь поблекла, а зелень Земли стала обычным зеленым цветом, до которого никому нет дела. С исчезновением древесных ушек каждое упавшее дерево, избавившись от бремени грибов, валялось в лесу, словно дрейфуя на поверхности воды.

Я забыла, как на происходящее реагировали другие. Каждый день я сидела в полумраке нашей лавки в Цяотоу, изредка выходя на яркий дневной свет и гуляя вдоль берега. Мусорная свалка у реки продолжала расти день ото дня, поднимаясь всё выше и выше… Я забыла, как в тот год выглядели другие люди, наверное, потому, что больше никогда их не видела. С таким трудом выстроенная жизнь внезапно рухнула, и те, кто от нее зависел, разбрелись кто куда. Но жизнь продолжается. И хотя Цяотоу теперь лежал в руинах, он по инерции цеплялся за жизнь… Цяотоу был таким же отрезанным и далеким от мира, я по-прежнему была одна и никого не видела, ни с кем не встречалась, но замечала, что следы повседневной жизни становятся вокруг всё заметнее. В моем сердце жили разные мысли – такие же тонкие и удивительные, словно ростки древесных ушек… Значит ли это, что я начинаю обретать счастье? Значит ли это, что ко мне приходит какое-то понимание жизни? Когда до моей темной комнаты доходили невероятные новости о событиях, происходивших где-то далеко, мне казалась, будто я лично уже переживала их. Внешне я не подавала вида, но мне было очень грустно – грустно оттого, что я ничего не могла понять.

Оставим это в стороне. Давайте поговорим о древесных ушках, которые исчезли навсегда… Сказать по правде, как мало мы о них знаем!

Да, муэры исчезли, как и наши большие надежды, связанные с ними (или, может, только на время?). Наш магазинчик переместился обратно в горы. Мы по-прежнему с улыбкой встречали пастухов, которые приходили за покупками. А потом я снова думала о том, как исчезли древесные грибы (или, может, только на время?)… Жизнь продолжается, иначе и быть не может. Но она уже никогда не будет прежней. Каждую секунду появляется что-то новое, жизнь ускоряется. Самая главная метаморфоза заключается в том, что все эти значимые перемены происходят незаметно, почти неосязаемо. Древесные ушки исчезли, но новое слово «кала-могу» будет по-прежнему использоваться в языке и когда-нибудь перестанет отличаться от множества других, давно существующих слов. Древесные грибы исчезли, и однажды их отсутствие покажется чем-то совершенно обыденным.

В тот день я шла по лесу одна и увидела что-то необычайно явственное, мерцающее в темноте. Я долго следовала за этими искрами света и разглядела впереди человека. Это была моя мама, она всё еще искала муэры. Издалека я увидела под ее рукой небольшой гриб. Это был последний в мире гриб муэр. Он рос тихо, прислушиваясь. Но она его не заметила. Она несколько раз обыскала это место, но так ничего и не нашла. Позже я увидела, что на мху у ее ног лежала змея, неподвижно, как гриб муэр. Я не смела выдавить из себя ни звука и стояла в оцепенении, как вкопанная. Лишь спустя время мама, явно разочарованная, тихо покинула это место.

Пустыня Гоби, Монголия. Кристофер Мишель

От переводчика

Работа над переводом книги Ли Цзюань «Мой Алтай» доставила мне огромное удовольствие. Во-первых, потому что она про Алтай – а там, где течет Катунь, мои корни по отцовской