Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

линии, хотя мне, как и героине, «не ведома ни одна дорога, ведущая туда…» (рассказ «Кот из былой жизни нашей семьи»). Во-вторых, это по-настоящему современная по содержанию, форме и стилю проза, проникнутая атмосферой китайской классической поэзии и сохраняющая ее лучшие черты – лиризм, спокойный тон, простой язык, символический характер образов, явные и скрытые реминисценции, стремление через единичное и вещное выразить общее, всечеловеческое…

Если сказанное разложить по полочкам, то получится слишком наукообразно и скучно и вряд ли понравится автору. Ведь для художника, как писал А. П. Чехов, важнее правильная постановка вопроса, а не готовый ответ. К тому же вычленение самых разных текстовых и внетекстовых элементов не позволяет восстановить «разъятую на части» целостность сочинения. Всё, о чем бы ни рассуждали переводчик, читатель или критик, лишь «карты и шифры» Вселенной, созданной писателем, но не сама Вселенная.

Книгу «Мой Алтай», впервые опубликованную в Китае в 2010 году, чаще всего называют сборником эссе (иногда – романом нон-фикшен), в котором зафиксированы моменты жизни автора с конца 1990-х до начала 2000-х годов, когда она жила в Алтайском округе на севере Синьцзяна. Структурно «Мой Алтай» состоит из двух частей (в переводе Книга 1 и Книга 2), содержание которых формировалось в течение семи лет с 2002 по 2009 год. Летом 2024 года по мотивам произведения был снят одноименный сериал. В том же году продажи книги в Китае взлетели до полутора миллионов экземпляров.

Название «Мой Алтай» фокусирует внимание на личности автора и указывает на автобиографический характер текста. Сама писательница считает книгу не столько собранием эссе, сколько сборником рассказов, правда, неоднородным по составу. Книга представляет собой два набора разножанровых повествований: рассказов, эссе, очерков, записок, зарисовок, сдобренных авторской фантазией. А самый длинный текст – «Древесные ушки» – похож на эскиз для большого, многоглавного (как принято в китайской традиции) романа.

«Мой Алтай» – разноплановое сочинение, написанное в сложной технике на пересечении разных стилей и жанров. Я ограничусь рассмотрением лишь небольшой группы вопросов – жанровой принадлежности (как показывает история китайской литературы, в каждом конкретном случае это неразрешимая задача) и историко-литературного контекста (с акцентом на связь текста Ли Цзюань с китайской поэтической традицией).

Китайская художественная проза начала формироваться в глубокой древности (в первые века нашей эры) на стыке историографической традиции и мифа (источников, конечно, было больше – назвала лишь основные). В эпоху Тан (618–907), то есть довольно поздно, безудержная фантазия вырвалась на страницы произведений, став вполне осознанной и нарочитой писательской стратегией. И хотя танские новеллы были созданы на древнем малопонятном на слух литературном языке, они дали толчок дальнейшему развитию фикциональной, основанной на вымысле, прозы. На стыке Средневековья и Нового времени это привело к возникновению крупных форм – романов, написанных на языке, близком разговорному. Кто не слышал о «Путешествии на Запад» или «Сне в красном тереме»? Правда, эти и другие произведения на разговорном языке долгое время в старом Китае официально считались низкой, бессодержательной, безответственной, а нередко и аморальной, развлекательной литературой.

Различные же записи и заметки (бессюжетная проза) наряду с поэзией всегда признавались высокой литературой, или «изящной словесностью». В эпоху Сун (960–1279) даже появились авторские сборники, состоявшие из набора разножанровых текстов, отличных по объему и тематике. Можно сказать, что неоднородность книги испокон веков воспринималась китайцами как особая форма целостности. Авторами и читателями такой прозы были представители высокообразованного класса ученых-чиновников (чиновником в Китае мог стать только интеллектуал, умевший писать стихи и высокую, похожую на белые стихи, прозу, – в противном случае он не мог успешно сдать экзамены и получить ученую степень).

Формы прозы, основанной не на вымысле, а на фактах, развивались и диверсифицировались. Однако жанр автобиографии появился в Китае поздно – в первой половине XX века, во многом под влиянием западной литературы. Причины кроются не столько в застойном и консервативном характере литературного процесса в старом Китае, сколько в идеологических установках конфуцианского общества, согласно которым выставлять свое «я» напоказ было не принято (в поэтическом высказывании, например, не допускалось использование местоимения «я»).

Оставив в стороне примеры из истории китайской литературы и опустив общие рассуждения о конвергенции жанров, то есть стирании границ между различными литературными формами, можно предположить – книга «Мой Алтай» не набор разрозненных текстов и даже не сборник рассказов, а произведение в жанре автобиографии, где последовательно и достоверно представлены события и факты жизни Ли Цзюань. Аналоги таких дискретных по структуре произведений в современной китайской прозе есть. Например, сборник эссе классика современной литературы Лу Синя «Утренние цветы, собранные вечером» (1926), на мой взгляд, обладает всеми чертами единого и цельного текста в жанре автобиографии.

Правдивость и достоверность автобиографического повествования в книге «Мой Алтай» скреплены пространственно-временными координатами. Еще более красноречиво о принадлежности к автобиографическому жанру говорит триединство «я» писательницы, автора, героини.

В произведении мелькают города и веси Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР: административный центр Синьцзяна Урумчи, уезд Фуюнь, город Алтай, река Урунгу, пустыня Гоби… События в первой книге разворачиваются в основном в деревне Акхала (то ли реальное село, то ли виде́нье – с уверенностью сказать трудно). Во второй книге часто упоминаются поселки Кауту (возможно, по мнению Ли Цзюань, высказанному за пределами книги, он сейчас называется по-другому) и Цяотоу, где живут в основном лесозаготовители (а раньше – горнорабочие, добывавшие слюду); приводятся даже названия автомобильных дорог и летних горных пастбищ – всего не перечесть. Между этими локациями расстояния в десятки, а то и в сотни километров. Тема, вернее, мотив дороги подспудно становится одной из важнейших сюжетных и смысловых скреп произведения в целом и отдельных его частей («Что я привозила домой из Урумчи», «На автобусе до Цяотоу», «Дорога к Роднику» и другие).

Конфигурации времени сложнее. В книге преобладает относительная датировка событий без привязки к точным календарным датам (той осенью, на следующий день, утром, вечером, до или после каких-то действий или событий и т. п.). Время создания рассказов – 2002–2006 и 2007–2009 годы – по сути, никак не влияет на организацию текстового пространства, к тому же последовательность периодов «перевернута». Получается, что более поздние по времени создания рассказы фиксируют более ранние события. Есть в этом некая мистификация, возможно, не нарочитая, но вполне «естественная» для мира китайской литературы. Например, «исторический возраст» китайских мифов (исторический период, к которому их можно отнести по содержанию) находится в обратном соответствии с их «литературным возрастом». Иными словами, чем раньше время, которое называется в мифах, тем позже они реально появляются в литературе.

Так что, дорогие читатели, если что-то останется для вас загадкой в том или ином рассказе, не спешите расстраиваться! Возможно, в последующем содержится разгадка