Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

и ее сверстница Замзагуль («На речных просторах»), находит их в основном у реки, а потом подобранные по цвету и форме камни долгие годы хранит в воде. Немеркнущая красота? Взаимосвязь природных сил? Овеществление и консервация памяти? Всё вместе и наверняка еще что-то, о чем знает только героиня, или автор, или сама Ли Цзюань.

Кстати, именно отношение к камням предметно отражает разницу человеческих сущностей героини и ее матери (мне кажется, девушка скорее бабушкина внучка, чем мамина дочка, при этом все трое любят друг друга беспредельно). Мать выбирала камни, не похожие на камни (слишком белые, слишком круглые, слишком плоские), а дочь – самые красивые из тех камней, что похожи на камни. Мать была натурой деятельной, ее увлечение камнями оказалось кратковременным, импульсивным, случайным и лишенным смысла. Дочь же, напротив, собирала камни долго, вдумчиво, намеренно и целенаправленно. Коллекционирование героиней камней сродни привычке Ли Цзюань медленно и кропотливо работать над своими рукописями, благодаря чему она сумела «вскормить» в себе писателя, внимательно всматривающегося в мир.

Соседство гор шань и вод шуй формирует визуальные границы того, что именуется пейзажем шаньшуй как части большой Природы, которая существует сама по себе («естественный, естественно» – прямые значения китайского слова «природа»). Вода в текстах представлена в образах живой и неживой природы – это реки, озера, родники, дожди, снега; глаза джейранов и диких лошадей, обитающих в пустыне; водянистое нутро древесных грибов муэр; вода в каменной чаше, стоящей во дворе старого дома в ожидании рыжего кота… Горы и воды показаны как самостоятельные, полноценные, живые, одухотворенные образы. Они важны не только сами по себе, но и во взаимодействии друг с другом и деревьями.

Деревья то и дело появляются на страницах произведения: «последнее дерево» в гордом и прекрасном одиночестве (в рассказе «На автобусе до Цяотоу»); рощица (скажем, возле волостной управы в Кауту, куда героиня порой водила ханьских детей); аллея вдоль дороги (при свете фар в ночи она казалась «таинственным тоннелем» или загадочной пещерой в рассказе «Что я привозила домой из Урумчи»); дремучий лес с его невероятно яркой зеленью «до рези в глазах» («Древесные ушки»)…

Природа, ожившая под пером автора, могла бы претендовать на роль первой скрипки в произведении, если бы не «помехи», создаваемые суперпозицией авторского «я». Распределение функций между «я» и природой примерно такое же, как между зарослями камыша в центре озера и их отражением в воде – в тихую погоду они звучали одинаково, но по мере усиления ветра «камыши становились исполнителями главной музыкальной темы», а отражения лишь аккомпанировали им («На автобусе до Цяотоу»).

Читатель знакомится с красотами Алтая исключительно в субъективной авторской интерпретации. Картины природы служат эффектным визуальным срезом произведения. Но они также являются средством метафоризации внутреннего мира героини, делая более ощутимой и «видимой» ее инаковость, отрешенность, неприспособленность к жизни, обращенность в свои собственные мысли. А еще картины природы – значимые сюжетообразующие элементы. Как бы произошла, например, встреча героини с пареньком, купающим лошадь, если бы она не ходила на реку стирать одежду («На речных просторах»)?

Мне кажется, что младший сын Батая (из одноименного рассказа), мальчик, купающий лошадь («На речных просторах»), и чемпион на скачках («Фестиваль традиционной казахской музыки») – один и тот же персонаж, ставший по прихоти автора многоликим. Собирательный образ симпатичного и гонористого казахского паренька, который в силу возраста не смог стать «героем ее романа»? Осмелюсь утверждать, что любовь – еще один важный мотив произведения. Одиночество и ожидание любви усиливают лиризм повествования и придают текстам характерное для китайской классики минорное звучание.

Но как современному писателю уберечь себя и своих читателей от грусти, нередко соседствующей со скукой? Юмор! Ли Цзюань обладает потрясающим чувством умора. И знаете, что удивляет больше всего? Его незримый (читай: деликатный) характер при очевидно зримом характере повествования.

Отмечая связь прозы Ли Цзюань с лирикой, не лишним будет сказать о многозначности китайского поэтического текста. Традиционно содержание даже самого маленького по объему стихотворения (двадцать иероглифов) проявлялось не только через зрительные образы, но и включало в себя исторический контекст, метафизические спекуляции (часто имплицитно, между строк) и литературный микромир («золотой ключик» от входа, который был и остается в руках интеллектуалов). Безусловно, в современной китайской литературе сознательное обращение к этой традиции нивелировано, но подспудно в том или ином виде ее элементы обнаруживают себя у самых разных писателей. Ли Цзюань не исключение.

Исторический контекст в книге «Мой Алтай» создается не только с помощью дат, но и через упоминание предметов и явлений недавнего прошлого, чудом сохранившихся в таких отдаленных районах Китая, как Алтайские горы. Это так называемые спутниковые телефоны, «носатые» автобусы; старые плакаты, всё еще «украшающие» глинобитные постройки времен коммун; заброшенные города-призраки, обветшалые дома в русском стиле… Большая Природа здесь выступает невольным хранителем того, что китайской городской цивилизацией отброшено (в буквальном смысле!) на край земли.

Метафизические спекуляции – умозрительные рассуждения о том, как устроен мир, – занимают в произведении важное место. Героиня, осознающая себя слабой и беззащитной, «словно травинка, качающаяся на ветру», стремится понять окружающий ее мир и почувствовать себя свободной, сильной. «Я люблю зеленый цвет. Почему я не могу быть зеленой?» – сетует она. И тут же, понимая всю несбыточность желаний: «Я могу бегать, прыгать, петь песни, лить слезы, но я не могу быть свободнее зеленого» («Дорогая, ведущая к дому»). В условиях чужой языковой и культурной среды, на фоне подтачивающих изнутри неуверенности в себе и бытовой неустроенности, героине кажется, что только Природа способна дать ей ответы на жизненно важные вопросы.

Ключевую роль в осмыслении происходящего играет ветер, выступающий в качестве и природного явления (с весьма и весьма крутым нравом в пустыне Гоби и на высокогорьях Алтая), и вездесущей метафизической силы. Согласно традиционным взглядам китайцев, ветер заполняет всё пространство между Небом и Землей, пронизывает людей, животных, растения; рождает времена года, несет жизнь и увядание. Важно и направление ветра – восточный или западный, северный или южный; в текстах Ли Цзюань он нередко дует сразу отовсюду («На мотоцикле по Гоби», «Наша семья»).

Ветер – одна из важнейших категорий не только метафизики (как форма движения мирового эфира, то есть материи), но и традиционной литературной теории Китая. Благодаря ветру человек вовлечен в действия тех же сил, что и мир Природы. Человеку отводится место в ряду с двумя другими важнейшими компонентами мироздания – Небом и Землей. Для писателя такая позиция, где человек выступает связующим звеном между небесными циклами (временем) и земными условиями (пространством), означает, что творчество и каждая отдельно взятая метафора – не просто умение