Монополист. Нулевая Лицензия - Данила Хаустов

Он не произнес ни слова. Только коснулся двумя пальцами собственного виска, будто подтверждал, что запомнил лицо, а затем толкнул темного рыцаря в последний уцелевший участок разлома. Золотая плоскость сомкнулась, отрезав погоню. Удар, последовавший за закрытием, разнес остатки западных укреплений и погасил все магические огни над Академией. Двенадцать рыцарей удержали контур, но трое из них упали на колени. Орехов остался стоять один посреди мертвого двора.

Потом его сила исчезла. Алексей Миронович пошатнулся, и Кассий успел подхватить его за плечо прежде, чем ректор коснулся земли. Золотые следы семи печатей остались на груди обугленными кругами, а волосы у висков стали почти белыми. Орехов попытался оттолкнуть канцлера и посмотреть на студентов, но ноги больше не слушались. Он все равно поднял голову, пока не убедился, что рыцарский контур не разрушен.

— Все живые сначала к лекарям, погибших не трогать до завершения проверки, — приказал Кассий, и его голос мгновенно разошелся по двору через императорские печати. — Западный сектор закрыть, остаточный Поток считать зараженным. Ни один студент не покидает Академию без опроса и сопровождения. Ректор временно отстранен от командования по причине редкого приступа здравого смысла, поэтому все распоряжения теперь проходят через меня. И найдите профессора Лаврова, пока он не решил лечить себя собственным упрямством.

Люди вокруг снова пришли в движение. Лекари выбежали из корпусов, рыцари начали поднимать раненых, а старшие курсы организовали коридоры там, где еще недавно шла битва. Я вернулся к лестнице и остановился рядом с Егором. Его лицо оставалось спокойным, словно он просто ждал, когда последние студенты пройдут внутрь. Рядом лежал меч Лаврова, покрытый пылью и чужой кровью. Я поднял оружие и понял, что руки дрожат не от усталости.

Кассий подошел почти бесшумно. Он посмотрел на Егора, затем на меч в моих руках и не стал произносить ни одной из тех фраз, которыми взрослые обычно пытаются сделать смерть приемлемой. Его взгляд опустился к прожженной рубашке и тонкой серебристой линии на моей груди. На мгновение в холодных глазах канцлера появилось узнавание. Оно исчезло раньше, чем я успел решить, действительно ли его заметил.

— Император оставил тебе письмо еще до сегодняшнего нападения, Максим, — сказал Кассий, протягивая светлый конверт с золотой печатью Велиоров. — Я должен был вручить его после завершения первого месяца обучения, если Академия подтвердит, что ты способен контролировать собственную силу. Теперь прежние условия потеряли смысл. Те, кто пришел сегодня, уже вынесли решение за всех нас. Завтра ты узнаешь, что означает нулевая лицензия и почему ради нее некоторые люди готовы обрушить целую Академию.

Глава 25. Время скрываться закончилось

Я проснулся от тишины, которой в лечебном корпусе не должно было существовать. Ночью здесь непрерывно звучали шаги, команды целителей и стоны раненых, но теперь за тонкой перегородкой было слышно лишь редкое потрескивание магического светильника. Несколько секунд я не понимал, где нахожусь, пока боль в плечах и запах лекарственных настоек не вернули память. Перед глазами снова возникли пальцы Егора, разжавшиеся на моем запястье. Я сел слишком резко и сразу пожалел об этом.

На соседней койке лежал Бельский. Его предплечье стягивала светящаяся повязка, а сам он не спал и смотрел в потолок, как перед сложной практикой. Между нашими кроватями стоял стул, а на нем лежал чистый форменный китель с черной траурной лентой на рукаве. Кто-то успел вымыть мою одежду от крови, но рубашку с прожженным серебристым следом я нигде не увидел. Конверт Кассия лежал под подушкой, тяжелый и слишком заметный, хотя весил не больше нескольких листов бумаги.

— Целитель сказал, что ты должен лежать до вечера, — произнес Бельский, не поворачивая головы. — Я объяснил ему, что удержать тебя в постели можно только полноценным параличом, а после вчерашнего он не захотел проверять, как твоя странная линия реагирует на сильные препараты. Поэтому мы договорились считать, что ты ведешь себя разумно добровольно. Постарайся хотя бы несколько минут не разрушать эту красивую версию событий.

— Где Лавров? — спросил я, спуская ноги на холодный пол. — И где Алексей Миронович? Последнее, что я помню, Кассий держал ректора, а рыцари собирали раненых. Если мне снова начнут отвечать, что все под контролем, я выйду в коридор и проверю сам.

— Лавров пережил операцию, но целители восстанавливали разорванные каналы до рассвета, — ответил Бельский и наконец посмотрел на меня. — Орехов жив, хотя после семи печатей это звучит почти как личное оскорбление законам магии. Кассий занял ректорский кабинет и превратил половину преподавателей в следователей. А Егор остался там, где мы его оставили, до завершения проверки. Сегодня в полдень будет прощание.

Я кивнул, потому что голос не слушался. На внутренней стороне ладони остались полукруглые следы от собственных ногтей, и я несколько секунд смотрел на них, вспоминая, как пытался удержать кровь. Бельский не предлагал утешения и не отводил взгляда. В этом молчании было больше уважения к Егору, чем в любой заранее подготовленной речи. Я надел китель и закрепил траурную ленту. Конверт снова спрятал под одежду.

Коридоры лечебного корпуса напоминали поле боя, которое попытались привести в порядок слишком быстро. Вдоль стен стояли дополнительные койки, на полу тянулись линии восстанавливающих печатей, а за закрытыми дверями целители спорили о поврежденных каналах Потока. Студенты узнавали меня и провожали взглядами, но никто не подходил. Я не мог понять, чего в них больше: благодарности, жалости или молчаливого вопроса, почему выжил именно я.

Палата Лаврова находилась в дальнем конце корпуса под отдельным защитным контуром. У двери стояли двое старшекурсников, которые сначала попытались меня остановить, но изнутри раздался раздраженный голос преподавателя. Он потребовал впустить человека, способного вернуть ему меч, прежде чем кто-нибудь решит повесить оружие в музей как память о героической глупости. Я вошел и увидел Лаврова полусидящим на кровати. Его грудь и бок закрывали широкие повязки с десятками мелких рун, а левая рука лежала неподвижно в жестком фиксаторе.

— Выглядите лучше, чем вчера, — сказал я, положив меч рядом с ним. — По крайней мере, сейчас из вас не торчит чужое оружие. Целители утверждают, что вы будете жить, но по лицам охраны я понял: это еще не окончательное решение. Они явно рассматривают возможность добить вас ради собственного спокойствия.

— Они слишком хорошо воспитаны для разумных поступков, — ответил Лавров, проводя пальцами по ножнам. — Клинок цел, значит, утро уже нельзя назвать полностью неудачным. Врачи обещают вернуть мне руку, каналы и способность орать на первокурсников,