Монополист. Нулевая Лицензия - Данила Хаустов

Я сел на стул у кровати и не смог сразу поднять взгляд. На подоконнике лежал старостинский знак Егора, очищенный от крови, и от этого маленького металлического предмета в палате стало тесно. Лавров проследил за моим взглядом, но не стал убирать знак. Он позволил тишине продержаться столько, сколько мне понадобилось. Только после этого спросил, что именно я пытаюсь возложить на себя.

— Если бы я раньше понял, что убийца идет к нему, Егор остался бы жив, — произнес я, заставляя слова звучать ровно. — Если бы не сорвался к той девушке в прошлой атаке, если бы рассказал про книгу, если бы не пошел ночью в Архив, враги не получили бы подтверждение. Все вокруг повторяют, что он сделал выбор, но этот выбор понадобился только потому, что я принес сюда чужую войну. Мне трудно считать это случайностью или чужой ответственностью.

— Тогда не считай, — ответил Лавров без мягкости. — Признай, что твои решения привели тебя в точку, где враги смогли использовать Академию, и живи с этим знанием. Но не присваивай себе решение Егора, потому что это уже не вина, а высокомерие. Он видел угрозу, мог спрятаться за другими и все равно вытолкнул студентку из-под клинка. Староста погиб не потому, что ты недостаточно быстро крикнул, а потому, что до последней секунды оставался человеком, которому доверили чужие жизни.

— От этого не становится легче, — сказал я. — Он вчера командовал курсом, спорил с нами за завтраком и был уверен, что сумеет вывести всех. Теперь на его месте остался знак на подоконнике. Я не знаю, что делать с этой пустотой. И не уверен, что хочу научиться воспринимать такие потери как часть службы.

— Не учись, — тихо произнес Лавров, и резкость в его голосе исчезла. — В день, когда смерть студента станет для тебя привычной частью службы, держись подальше от командования. Боль нужна не для того, чтобы сломать тебя, а чтобы следующая чужая жизнь не превратилась в цифру. Запомни Егора живым, но не превращай его смерть в цепь, которую будешь носить ради собственного наказания. Он отдал тебе обязанность вывести остальных, а не медленно погибать следом.

Лавров протянул мне металлический знак. Я взял его и почувствовал на ребре неглубокую царапину, которой раньше не замечал. Преподаватель сказал, что после прощания знак должны передать семье, но до церемонии он останется у меня. Не как награда и не как обвинение, а как напоминание о последнем приказе. Я спрятал его во внутренний карман рядом с императорским письмом. Два маленьких предмета ударились друг о друга, словно уже спорили, какой долг окажется тяжелее.

Во внутренний двор мы вышли незадолго до полудня. За ночь убрали обломки, погасили остаточный огонь и закрыли западный сектор высоким серым барьером, но Академия все равно выглядела раненой. На месте стены оставался ровный провал, башня над главным корпусом лишилась верхних этажей, а камни были покрыты темными следами чужого Потока. Посреди двора выстроили длинный ряд закрытых носилок. Егор лежал среди преподавателей, старшекурсников и охраны, которые еще утром были частью живой Академии.

Студенты стояли по курсам, но привычного порядка не осталось. Кто-то опирался на костыли, кто-то держал руку на перевязи, многие пришли прямо из лечебного корпуса. Бельский занял место рядом со мной, хотя его группа находилась в другом конце ряда. Вчерашняя ночь изменила правила быстрее любого указа, и даже недавние противники теперь молчали плечом к плечу.

Алексей Миронович вышел к носилкам без ректорской мантии. На нем был простой темный китель, ворот которого не скрывал семь обожженных кругов на груди. Он двигался медленно, но отказался от помощи и остановился перед студентами самостоятельно. Кассий стоял чуть в стороне вместе с двенадцатью рыцарями; на их доспехах остались трещины после удержания последней печати. Орехов посмотрел на погибших и долго не начинал говорить.

— Вчера Академия выполнила свой долг и не смогла выполнить его полностью, — произнес ректор, когда тишина стала почти невыносимой. — Мы сохранили сотни жизней, но потеряли тех, кого обязаны были вернуть домой. Я не стану называть их жертву необходимой, потому что необходимость слишком часто служит оправданием чужих ошибок. Не скажу, что они погибли ради Империи, Академии или великого будущего. Каждый из них умер ради конкретного человека, который стоял рядом и нуждался в защите.

Орехов подошел к носилкам Егора и положил ладонь на темную ткань. Он рассказал, что староста первого курса до последней секунды выводил студентов из-под удара и отказался оставить тех, кто не мог идти самостоятельно. В его голосе не было торжественности, только усталость человека, который запомнил все имена. По рядам прошел тихий звук сдерживаемого плача. Я сжал знак в кармане так сильно, что острый край впился в ладонь.

— Сегодня вы имеете право бояться, злиться и сомневаться в тех, кто обещал защиту, — продолжил Алексей Миронович. — Я не потребую от вас верности стенам, которые вчера не выдержали, и не попрошу забыть цену нашего промедления. Но прошу сохранить имена погибших дольше, чем следы битвы на камне. Академию восстановят быстро, потому что золото и магия всегда находятся легче людей. Нас восстановить будет значительно труднее.

После речи носилки начали уносить через центральные ворота. Когда очередь дошла до Егора, я вышел из строя и положил старостинский знак поверх ткани. Никто не остановил меня, хотя по уставу это должен был сделать представитель курса. Возможно, вчера я им и стал, сам того не желая. Бельский встал рядом и коротко склонил голову. В этот момент мне впервые удалось проститься не с телом на камнях, а с человеком, который до последней секунды продолжал командовать.

Церемония закончилась, но студенты еще долго не расходились. Кто-то оставлял у ворот ленты, кто-то молча касался стены, рядом с которой погиб его товарищ. Я заметил девушку, которую Егор вытолкнул из-под клинка. Она стояла одна, сжимая в руках сложенный лист, и не решалась подойти к носилкам до самого конца. Потом догнала процессию и передала письмо одному из сопровождающих. Я не знал, что она написала, и не стал спрашивать.

Кассий ждал меня у входа в главный корпус. Он не торопил и не пытался увести раньше окончания прощания, но по тому, как рыцари освободили проход, было ясно: приглашение не предполагает отказа. Бельский хотел пойти со мной, однако канцлер остановил его одним взглядом. Александр не отступил сразу. Между ними на несколько секунд возникло молчаливое