Монополист. Нулевая Лицензия - Данила Хаустов

Я успел подхватить Егора прежде, чем он упал. Его ноги больше не держали, кровь быстро пропитывала форменный китель, а дыхание вырывалось короткими хриплыми толчками. Он попытался сказать что-то, но вместо слов на губах появилась кровь. Я прижал ладонь к ране, хотя сразу понял, что остановить такое кровотечение руками невозможно. Вокруг продолжался бой, рушились стены, кричали люди, но весь мир неожиданно сузился до его бледного лица.

Егор с трудом перевел взгляд на дверь, за которой исчезали последние первокурсники. Потом посмотрел на меня и выдохнул, заставляя каждое слово пройти через боль.

— Не дай им вернуться за мной. Выведи остальных.

Я хотел возразить, позвать лекаря, пообещать, что сейчас все исправят. Но по его взгляду понял: он уже знает правду лучше меня. Егор слабо сжал мое запястье, будто передавал не просьбу, а последнюю обязанность старосты. Затем его пальцы разжались.

И впервые с начала боя я перестал слышать крики.

Я не помню, сколько секунд просидел рядом с Егором. Возможно, одну. Возможно, целую вечность. Его ладонь осталась лежать на камне, пальцы еще сохраняли тепло, а открытые глаза смотрели куда-то мимо меня, туда, где последние первокурсники исчезали за дверями корпуса. Рядом опустился Бельский и коротко коснулся моей руки, заставляя разжать пальцы на пропитанной кровью ткани. Он ничего не сказал, потому что любые слова сейчас прозвучали бы оскорбительно пустыми. Я осторожно уложил Егора на спину, закрыл ему глаза и поднялся.

Убийца, нанесший удар, уже снова приближался. Он двигался вдоль стены, используя дым и обломки как укрытие, а короткий клинок в его руке оставался темным даже под вспышками заклинаний. Я потянулся к мечу, хотя прекрасно понимал, чем закончится попытка сразиться с человеком, который только что прошел через защиту Академии. Бельский шагнул вперед одновременно со мной, и перед нами снова поднялась серебристая преграда, но на этот раз она дрогнула от первого же удара. Незнакомец перенес вес на другую ногу и без замаха ударил в ту же точку повторно. По щиту побежали тонкие трещины. До третьего удара он не дошел.

Лавров появился между нами настолько быстро, что я заметил его лишь после столкновения клинков. Его меч встретил оружие убийцы у самого лица Бельского, а вторая рука уже складывала короткую печать. Вспышка синего огня ударила противнику в грудь, разрывая плащ и отбрасывая его через половину двора. Лавров даже не посмотрел, куда тот упал. Он резко повернулся к нам и приказал тащить раненых глубже в корпус, потому что следующую атаку оборона уже может не выдержать. Его голос звучал твердо, но по лицу стекала кровь, а левая рука заметно подрагивала после поединка с темным рыцарем.

— Егор погиб, — сказал я и сам едва узнал собственный голос.

Лавров посмотрел на тело старосты, задержав взгляд всего на мгновение. В его лице ничего не изменилось, однако пальцы на рукояти меча сжались так сильно, что кожа на костяшках побелела. Он тихо ответил, что запомнил, после чего перевел взгляд на проход, где еще оставались студенты. В этой короткой фразе не было обещания мести или попытки утешить. Только принятие долга, который придется выполнить позже, если кто-то из нас вообще доживет до этого момента. Лавров развернулся обратно к бою, и я вдруг понял, что он даже не позволил себе проститься.

Темный рыцарь уже ждал его у разрушенной колонны. Поврежденный доспех дымился после предыдущего заклинания, но противник держался так, словно взрыв не причинил ему никакого вреда. Они снова сошлись, и на этот раз Лавров атаковал первым. Его клинок оставлял в воздухе огненные следы, а между ударами вспыхивали короткие магические печати, ослепляя рыцаря и меняя направление атак. Наставник больше не пытался экономить силы. Он вжимал противника в стену, заставляя тяжелые доспехи скрипеть под каждым новым ударом, и на несколько секунд мне показалось, что Егор не останется без ответа.

Я увидел второго убийцу слишком поздно. Он не вмешивался в поединок и не пытался приблизиться к Лаврову со спины. Вместо этого он метнул тонкое копье в группу студентов, которые несли раненого преподавателя к дверям. Лавров заметил движение боковым зрением. Он мог продолжить удар и закончить бой с рыцарем, но развернулся, выбросил вперед ладонь и успел поставить защиту между копьем и студентами. Темный снаряд разбился о серебристый барьер, однако в тот же миг тяжелый меч рыцаря вошел ему под ребра.

Удар поднял Лаврова над землей и отбросил к разбитой лестнице. Его меч вылетел из руки, несколько раз звякнул о камень и замер рядом с телом Егора. Я бросился вперед вместе с Бельским, но наставник уже пытался подняться самостоятельно. Кровь быстро растекалась по боку, темнея на синей ткани формы, а дыхание стало коротким и рваным. Темный рыцарь неторопливо приближался, уверенный, что бой закончен. Лавров оперся ладонью о землю, поднял голову и неожиданно усмехнулся.

— Для человека в такой дорогой броне вы удивительно плохо понимаете, когда вас заманивают, — произнес он.

Руны, которыми Лавров покрывал мостовую во время поединка, вспыхнули одновременно. Огненная клетка сомкнулась вокруг рыцаря, сдавливая доспех со всех сторон, и тот впервые закричал. Взрыв прогремел так близко, что нас с Бельским бросило на землю, а противника впечатало в стену под грудой обломков. Лавров выиграл, но не смог подняться после собственного заклинания. Я подполз к нему, прижал ладонь к ране и почувствовал, как кровь проходит между пальцами. Наставник схватил меня за воротник и заставил посмотреть не на него, а в центр двора.

Орехов оставался один.

Преподаватели еще сражались, старшие курсы удерживали проходы, раненые продолжали ползти к корпусам, но вокруг ректора уже смыкалось кольцо из нескольких десятков магов, рыцарей и убийц. Они больше не скрывали замысел. Одни разрушали защитные печати, другие отрезали Орехова от союзников, третьи занимали позиции среди студентов, лишая его возможности ударить на полную силу. Мужчина в темном плаще поднял руку, и все оставшиеся звери Потока одновременно повернулись к ректору. Я увидел, как Алексей Миронович медленно осмотрел двор, задержал взгляд на теле Егора, на раненом Лаврове и на сотнях студентов, которым по-прежнему некуда было отступать.

Потом ректор расстегнул верхнюю застежку своего мундира.

Под тканью на его груди проступила первая из семи золотых печатей.

Мужчина в темном плаще перестал улыбаться.

Глава 24. Семь печатей

Мужчина в темном плаще перестал улыбаться, и этого оказалось достаточно, чтобы я понял: до сих пор Алексей Миронович лишь позволял им думать,