Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

А после того как об этом стало известно, ко мне, уже чтобы просто вступить в клан, явилось еще почти две сотни человек на уровнях от Сердца до Второго Круга.

Тут я уже немного напрягся. Все-таки я уезжал, а вместе со мной ехали почти все, кто мог бы контролировать и координировать эту толпу.

Ребята, остававшиеся в форпосте на те девять месяцев, что мы были на черепахе, конечно, тоже успели подкачаться: одиннадцать человек взяли Первый Круг, а Илья и вовсе Второй. Но этого даже близко недостаточно для жесткого управления всеми «новичками» — как по численности, так и по силе.

Отпустило меня только после того, как Ольга, после смерти Хвостикова и возвращения ей статуса, взявшая под свое командование первое боевое, так как уже не могла просто сидеть в кабинете, пообещала проконтролировать мой настолько резко разросшийся клан и не позволить новеньким перетянуть на себя одеяло.

К тому же она подписала перевод Наташи, которая единственная из «наших» технически не являлась членом моего клана, а значит, отправиться на север по моему разрешению не могла.

Вообще, в каком-то смысле все эти ее жесты были логичны и закономерны как минимум, опять же с точки зрения поощрения меня Империей. Но мне казалось, что первостепенной причиной ее поддержки было то, что под моим командованием были убиты многие бойцы Черной Кости, развалившие ее форпост, хотя сама она никогда бы в этом не призналась.

Кузня в дни до отбытия работала, кажется, только на нас. Броню нам уже обновили, но теперь ее еще и спешно готовили к холоду. Подкладки под пластины, мех на ворот и раструбы, перчатки тем, у кого их не было, и все такое прочее, а в грудную пластину каждого доспеха кузнецы сажали обогревную жилу, греющую тело изнутри.

В вечер перед отбытием я наконец нашел время повидать Пудова.

— Значит, опять уезжаешь, — сказал он, тяжело вздыхая. — Девять месяцев ждали, неделю посмотрели на тебя, и будь здоров.

— Такая служба, Гриша.

— Да понимаю я. — Он махнул рукой и отвернулся, голос у него сел. — Ты там осторожнее, слышишь? Не за всех подряд помирай.

— Постараюсь выбирать, — сказал я, и мы обнялись.

Мы уже давно не общались так же близко, как когда-то, и у меня появилось много новых знакомых, друзей и даже подчиненных. Но Пудов, первый человек, что встретился мне в Мильске и стал проводником в этот большой и сложный мир, навсегда занял в моей жизни совершенно особое место.

Вышли мы вместе с делегацией на следующий день. Сорок восемь человек и один Зверь (плюс еще одно яйцо в рюкзаке). Доехали до Поречья, оттуда на поезде до побережья, потом на корабле до того континента, на котором находилась столица Смоленск-Красный.

Вирра грузили последним, по широким сходням для тяжелых грузов, и полкоманды корабля собралось смотреть, как четырехметровый Зверь спокойно, шаг за шагом, сходит в трюм по прогибающимся доскам.

Океан не вызывал эмоций. Я успел на него насмотреться со спины Демона, и теперь, когда стоял просто на корабле, он казался каким-то мелким и незначительным.

Возможно, потому, что мысли уже были не здесь, а там, куда мы направлялись: за полярным кругом, в мире вечных льдов и адских морозов. Возможно, потому, что я знал: сейчас в его недрах медленно умирало невероятное существо, без которого этот мир станет чуть менее удивительным.

Иногда мне казалось, что я чую след ее Духа. Разумеется, просто казалось.

Ложкин раз в день выходил на корму, стоял у лееров с четверть часа и уходил. Однажды мы оказались там вдвоем. Он кивнул мне, я ему, и четверть часа мы простояли молча, глядя каждый на воду. По делу он больше не сказал ни слова.

На столичном континенте наши пути разошлись. Делегация ушла на столичную ветку, а нас ждал состав северного направления. Поезд шел на север, и летний мир за окном менялся, становясь все смурнее и суровее.

Я не боялся холода. Фактически, в отличие от Магов, я мог бы оставаться на Стене в минус восемьдесят даже без утепления. Но после трех лет жизни в тропиках, когда самой комфортной одеждой было ее отсутствие, похолодание ощущалось как что-то очень странное и чужеродное.

Мы прошли узкую перемычку между двумя континентами — столичным Оташу и северным Сайдо — примерно на шестидесятом градусе северной широты. Тут еще стояло лето, но уже далеко не такое жаркое, как я привык.

На Сайдо в Духовщине, столице уезда, мы сошли — дальше пассажирские поезда не шли. Но отсюда к Стене ходил длинный и тяжелый снабженческий состав из вагонов без окон.

И через день в вагоны пришел холод. Дыхание начало вылетать паром, иней пророс по болтам обшивки внутрь белыми колючими звездами. Мы шли уже по-настоящему северной землей. Я задремал под перестук, и разбудило меня то, что поезд начал замедляться.

Выскочив из барака, в который был переоборудован один из вагонов, и выдавив обычно запертую дверь между вагонами, наплевав на правила, я взлетел на крышу и замер, глядя вперед, задрав голову.

Я и раньше видел Стену. Собственно, с одной из сторон оборонную линию южного форпоста тоже ограничивала Стена. Но тогда ходить к ней не было особого смысла, особенно с учетом того, что дни у меня были забиты очень плотно, а в редкие отпускные можно было придумать и что-нибудь поинтереснее. Так что она просто высилась на горизонте, перекрывая половину неба.

Видел я Стену и вблизи, причем несколько раз, когда проезжал ее на поездах, но это было всегда через окно и всегда на скорости. Она увеличивалась и увеличивалась, а потом просто исчезала, когда поезд залетал в тоннель. Со стороны же территории Зверей вид портили ярко сверкающие защитные вышки.

Теперь я мог насладиться этим видом, так сказать, в полный рост. И было это, признаться, совершенно поразительно.

Семьсот метров вертикали. Даже такой гигант, как Демон-черепаха была почти вдвое короче. Серая плоскость уходила вверх и никак не кончалась, врезаясь в низкие тучи.

Где-то там, скрытый теми же тучами, на высоте полукилометра ждал нас Ледяной Улей — полярный форпост. И оттуда, с невидимого гребня Стены, шел звук. Ровный, низкий, непрерывный. Так звучал тамошний ветер.

Мороз начал кусать кожу, как только я выскочил наружу. Справочник обещал тут минус тридцать даже в разгар лета, и, скорее всего, это было даже преуменьшение.

Дух здесь тоже был другой. Пока что не плотнее форпостового, но, так как он накладывался на