Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров

Петя медленно облизал языком губы.

— Ты понимаешь, что делаешь?

Леон выдержал его взгляд.

— Понимаю достаточно, чтобы не подписывать твои бумаги. Остальное проверю с адвокатом и аудитором.

Петя оглядел площадку и понял, что привычный способ закончить разговор сегодня не сработает. Схватить взрослого сына при свидетелях он не мог. Отдать приказ сотрудникам лагеря тоже уже не получалось.

— Вы уверены, что он способен оценить последствия? — спросил Петя у адвоката.

Леон снова не позволил говорить за себя:

— Именно поэтому я ничего не подписываю до проверки.

На лице Пети что-то дрогнуло, нехорошее такое.

— Хорошо, — прошептал он. — Разговаривать будем иначе.

Петя развернулся и пошёл к машине. Возле двери достал телефон и набрал номер ещё до того, как сел за руль. Я видел, что мой бывший ученик нервничает. А значит, ждать от него можно было всё, что угодно.

Глава 23

На следующий день я приехал к Леону в его квартиру. Хотя, конечно, квартирой этот дворец назвать было проблематично. Два этажа по пять комнат на каждом. Я сидел возле окна, пил кофе и смотрел, как Леон пытался открыть банку варенья.

Банка сопротивлялась достойно. Леон обхватил крышку полотенцем, напрягся и покраснел. Крышка щёлкнула, рука с полотенцем резко ушла в сторону, и ложка слетела со стола. Я поймал её возле пола носком ботинка.

Леон поставил банку на стол и сел напротив. Здесь пацан жил вот уже второй день. На стуле висела куртка, под окном стояли две коробки с документами матери, возле холодильника лежал рюкзак. Общую фотографию отряда он поставил на полку рядом с сахарницей.

Приехал я, разумеется, не просто так.

В прихожей зазвонил домофон. Леон посмотрел на часы.

— Восемь сорок… Пунктуальный.

Он нажал кнопку и впустил Дмитрия Сергеевича. Через минуту адвокат вошёл на кухню.

— Доброе утро, — поздоровался он и положил портфель на свободный край стола. — Леон, у нас появились новости.

— Хорошие? — уточнил пацан.

Дмитрий Сергеевич сел, раскрыл портфель и достал стопку бумаг, которая оказалась толстой, прошитой и украшенной цветными закладками.

Я отставил чашку с кофе и придвинулся ближе.

— Представители вашего отца направили заявление в пятницу вечером. Сегодня утром суд зарегистрировал материалы и назначил рассмотрение дела.

Адвокат развернул к нам первую страницу. В правом нижнем углу стояла дата создания документа. Она приходилась на день до внешней комиссии.

— Они начали писать до моего дня рождения, — сказал Леон.

— Основа была готова заранее. После лагеря добавили ваш переезд, договор с адвокатом и уведомление компании.

Я пролистал несколько страниц. Петя постарался. Уход Леона из корпуса превратился в импульсивное бегство. Отказ садиться в машину назвали нарушением связи с реальностью и утратой критического отношения к собственному положению.

Возвращение к красным объяснили зависимостью от группы. Желание проверить сделки компании стало результатом внушения со стороны.

В одном абзаце меня называли значимым авторитетом с признаками замещения отцовской фигуры. Через две страницы я меня называли значимым авторитетом с признаками замещения отцовской фигуры. Через две страницы я уже оказывался человеком, который использовал эмоционально нестабильного подростка для воздействия на семейный и корпоративный конфликт.

— Быстро расту, — прокомментировал я. — В лагере был куратором, а к понедельнику стал организатором захвата компании.

Леон улыбаться не стал. Он взял заявление и принялся читать с первой страницы. Дмитрий Сергеевич дал ему время.

Петя просил признать сына недееспособным либо ограничить его дееспособность вследствие предполагаемого психического расстройства. Одновременно требовал назначить судебно-психиатрическую экспертизу, запретить любые действия с долей и сохранить действующее руководство компании до окончания разбирательства.

К заявлению приложили копию заключения Ярцева, материалы внутренней комиссии лагеря, объяснения Кирилла и несколько характеристик. Там же лежали распечатки сообщений Леона с отцом. Петя выбрал фразы, где сын отказывался возвращаться домой и требовал передать документы матери.

Леон дочитал до приложения и отложил стопку.

— Он всерьёз хочет сделать меня психом.

— Он хочет доказать, что вы не понимаете значения своих решений, — поправил Дмитрий Сергеевич. — Формулировка в заявлении аккуратнее. Суть вы поняли правильно.

— Можно отказаться от экспертизы?

Адвокат сцепил пальцы на столе.

— Можно. Суд оценит отказ вместе с другими обстоятельствами. Представители отца заявят, что вы боитесь независимой проверки. Возникнут лишние вопросы.

— А если пройти?

— Эксперты будут разговаривать с вами, изучать медицинские документы, поведение, решения и способность оценивать последствия. Результат заранее обещать никто не вправе.

Леон снова посмотрел на заявление.

— Я здоров.

— Я тоже так считаю, — сказал Дмитрий Сергеевич. — Для суда моего мнения мало.

— Что Пётр получит до экспертизы? — уточнил я.

— Сегодня он попросит временно запретить любые корпоративные изменения. Продажу доли, смену руководителя, доступ к счетам, назначение аудита. Вероятнее всего, суд ограничит крупные сделки с обеих сторон и сохранит текущее положение до получения заключения, — подробно объяснил адвокат.

Мне был понятен посыл. Выходило, что он продолжит сидеть в директорском кресле некоторое время. И сможет прятать документы.

— Мы со своей стороны попросим суд запретить уничтожение и изменение корпоративных данных, — отметил адвокат.

Леон провёл пальцем по краю папки. Я видел, как он собирался спросить что-то ещё, потом передумал. Несколько секунд он смотрел в окно.

— Сегодня возражаем против его временных требований. К экспертизе начнём готовить документы.

— Мне объяснят, что отвечать? — спросил пацан.

— Я объясню порядок. Ответы останутся вашими, — пояснил Дмитрий Сергеевич.

Леон посмотрел на меня.

— Вы поедете?

— До суда довезу. Внутрь зайду, если твой адвокат попросит.

Здание суда оказалось серым, тесным и очень хорошо приспособленным для уничтожения хорошего настроения. На входе нас встретила рамка, пристав и очередь из людей, каждый из которых считал своё дело главным событием дня.

У меня отобрали складной нож. Я забыл выложить его из кармана после поездки за вещами Леона. Пристав положил нож в пластиковый контейнер и посмотрел на меня с профессиональной тоской.

— Колюще-режущие предметы проносить запрещено.

— Я им яблоки режу, — подмигнул я.

Леон стоял в стороне и усмехнулся. Дмитрий Сергеевич дождался окончания досмотра, забрал пропуск и повёл нас на второй этаж.

Петя уже сидел возле зала. Рядом находились двое его юристов. Один держал папку на коленях, второй разговаривал по телефону возле окна. Увидев сына, Петя поднялся.

— Леон.

Пацан остановился рядом с адвокатом.

— Нам надо поговорить до заседания.

— Говорите при Дмитрии Сергеевиче.

Петя посмотрел на адвоката.

— Пять минут с собственным сыном тоже требуют договора?

— Ваш сын определил порядок общения, — спокойно ответил тот. — Разговаривать с вами наедине Леон не обязан.

Петя перевёл взгляд на меня. Я стоял возле автомата с водой и изучал цены. Бутылка