Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров

сильнее. Лист выскользнул из его пальцев. Внизу уже стояла подпись директора. Федю признавали профессионально несостоятельным и обвиняли в сохранении моего влияния на красных. Леона называли зависимым и неспособным самостоятельно оценивать последствия решений. Глеба — агрессивным лидером с криминальной моделью поведения. Моё отстранение сохраняли, контакты с обоими мальчиками ограничивали, а собранные материалы готовили к передаче Петру и в органы опеки.

Директор попытался перехватить лист. Я придержал его за плечо.

— Роман Михайлович, уберите руки!

Он дёрнулся и замахнулся локтем, стараясь сбить мою руку. Движение вышло резким и довольно глупым. Я отвёл его локоть в сторону и коротко ударил в солнечное сплетение.

Воздух вышел из Олега Дмитриевича с коротким хрипом. Он согнулся и вцепился пальцами в живот. Галстук свесился почти до земли. Я придержал директора за воротник, чтобы тот не завалился на ступени, и наклонился ближе.

— Олег Дмитриевич, я бы, пожалуй, сейчас эту бумажку вам в рот засунул. Но делать этого не буду.

Он пытался вдохнуть и смотрел на меня круглыми глазами.

Я протянул лист сотруднику службы безопасности владельцев.

— Приложите к материалам. Вместе с подписью директора и временем составления.

Мужчина с обгрызенными ногтями принял бумагу, посмотрел на подпись директора и убрал документ в свою папку.

Олег Дмитриевич опустился на лавку возле входа. Леночка стояла рядом с раскрытым ртом. Кирилл посмотрел на директора, затем на сотрудника службы безопасности и благоразумно остался в дверях.

Глава 22

Восемнадцать Леону исполнилось ночью. Утро началось с того, что Добрыня уселся верхом на Пашкину дорожную сумку, а Пашка обеими руками тянул бегунок молнии и обещал убить того, кто придумал брать в лагерь запасные кроссовки.

— Сам их взял, — напомнил Добрыня. — Я предлагал выкинуть.

— Ты предлагал выкинуть мои хорошие кроссовки!

— Они две недели пролежали под кроватью. Хорошие вещи там столько не живут, Пашок.

Сумка жалобно затрещала. Пашка замер, прислушался и снова потянул молнию. Ткань возле ручки разошлась ещё на пару сантиметров.

— Всё, — сказал Добрыня, слезая. — Теперь туда воздух проходит. Вещи не задохнутся.

— Пашок меня больше не называй, — процедил Пашка.

Пашка зыркнул на него так, будто собирался проверить, проходит ли воздух через самого Добрыню. Я стоял в дверях спальни и ждал продолжения. Вмешиваться в инженерный спор смысла не было. До отъезда оставалось несколько часов, и пацаны имели полное право получить жизненный опыт за счёт собственной сумки.

На этаже у спальни красных хлопали дверцы шкафов, шуршали пакеты и перекрикивались воспитанники. Марат искал вторую шлёпанцу. Рыжий утверждал, что видел её в душевой. Даня нашёл под батареей три чужих носка и теперь проводил опознание.

Вчера вечером Олег Дмитриевич подписал отдельный приказ. Моё отстранение теперь уже официально отменялось до окончания смены. Формулировка, правда, получилась осторожной: работать разрешалось под внешним контролем и с соблюдением временных ограничений.

Красные с утра вели себя подозрительно. Стас трижды посмотрел на часы, хотя автобус должен был прийти только после обеда. Пашка куда-то исчезал вместе с Даней, потом оба вернулись с пустыми руками и уж слишком честными лицами. От моего взгляда не ушло, что Рыжий прятал под олимпийкой плоскую коробку. Коробка выпирала и при ходьбе чуть била его по рёбрам.

Я заметил всё это сразу. Спрашивать не стал. Хотя бы потому, что пацаны, которым дали возможность организовать тайну, обычно сами раскрывали её раньше срока. Требовалось лишь подождать, пока у кого-нибудь закончится терпение.

Первым сдался Добрыня. Он придержал разорванную сумку коленом и сообщил:

— Роман Михайлович, вы минут через десять в столовую не заходите.

— Почему?

— Там пол моют, — выпалил он.

— С утра уже вымыли? — Я вскинул бровь, понимая, что пацан затирает мне по ушам.

Добрыня задумался, прежде чем ответить, понимая, что не прокатило.

— Значит, ещё раз моют. Грязно же.

Пашка за его спиной закрыл лицо ладонью и простоял так до конца объяснения.

— Хорошо, — сказал я. — В столовую не зайду.

— И Леона туда не пускайте, лады?

— А чего?

— Он же именинник, — выпалил Добрыня и сразу понял, что произошло.

Пашка медленно убрал ладонь от лица и гулко выдохнул.

— Красавчик, — сказал он. — Спалил контору.

Добрыня хотел возразить, однако в коридоре появился Леон. Он нёс свёрнутое одеяло и смотрел на нас с понятным подозрением.

— Что случилось?

— Сумка порвалась, — ответил Добрыня.

Леон перевёл взгляд на Пашку, посмотрел на меня. Я пожал плечами и забрал у него одеяло.

— Отнесу на склад. А ты пока Стаса найди, он тебя искал.

Понятное дело, что Стас его не искал, но я решил подыграть пацанам, которые явно организовывали поздравление Леона с совершеннолетием.

Леон ушёл искать Стаса. Добрыня проводил его взглядом и облегчённо выдохнул.

Чтобы не мешать пацанам, я оставил их в спальне и сам вышел в коридор. Возле лестницы Элеонора несла стопку постельного белья. Увидев свёрнутое одеяло у меня в руках, она остановилась.

— Давай заберу?

Она забрала свёрток и пошла к выходу. Я двинулся рядом.

— Пацаны что-то готовят Леону, — прошептала физручка.

— Уже знаю, — улыбнулся я.

— Подглядывал небось?

— Добрыня сообщил разведданные.

Элеонора усмехнулась и толкнула дверь плечом. На крыльце стоял Стас. В руках он держал пакет, из которого торчали бумажные тарелки. Понятное дело, что Леон, который ушёл совершенно в другую сторону, товарища не нашёл.

— Через пять минут всех в столовую, — сказал он.

Стас ушёл. Элеонора посмотрела ему вслед.

— Тебя, похоже, от управления отстранили уже второй раз за смену?

— Привыкаю. — Я коротко пожал плечами.

Леона я встретил возле административного корпуса. Он разговаривал по телефону и слушал явно больше, чем сам говорил. Увидев меня, пацан сразу же закончил вызов.

— Адвокат приедет после десяти, — сказал он. — Тот, которого вчера нашли.

— Хорошо.

Леон убрал телефон в карман. Сегодня он выглядел почти так же, как вчера: та же футболка, те же кеды. Только сам он теперь стал на год старше и праздновал своё совершеннолетие.

— Стас вроде просил помочь, — сказал он. — Потом куда-то исчез.

Из столовой донёсся грохот, затем Пашкин шёпот, который слышал весь двор:

— Держи ровно!

Леон остановился и посмотрел на закрытую дверь.

— Что они делают?

— Пол моют, — отмахнулся я.

Леон покосился на меня и хмыкнул, явно показывая, что не верит.

— Добрыня уже проговорился, — пояснил он. — Так что можете мне не вешать лапшу на уши.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хотел узнать, вы в теме или нет, — признался пацан.

— Ну раз знаешь, сюрприз своим корешкам не обламывай и постой со мной, чтобы они закончили подготовку.

Леон внушительно кивнул. Дверь столовой открылась, и на пороге появился «пропавший» Стас.