Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

В этом рассказе, опубликованном в Берлине, когда деловые контакты советских писателей с берлинскими издателями ещё не были крамолой, Эренбург наблюдателен, язвителен в своей критике «ускомчела» (ведь на одном этом примере мы легко можем себе представить, во что превратится мир коммунистических самозванцев и авантюристов, когда они восторжествуют). Очевидно, Эренбург позволил себе быть откровенным в критике, потому что, публикуясь в Берлине, чувствовал себя свободнее своих земляков-писателей, о чьих критических произведениях мы узнаем много лет спустя после того, как они были написаны. Но и смелые рассказы Эренбурга из книги «Неправдоподобные истории» тоже останутся недоступными широкому читателю, потому что не будут переизданы, не войдут в собрание сочинений писателя.

Надо заметить, что на лингвистическую придумку Эренбурга похожа сатирическая фантазия Владимира Войновича в антиутопии «Москва 2042». В этом романе есть глава «ИНСОНЧЕЛ». Это название расшифровывается как «Институт Создания Нового Человека». Парадоксальные действия по переделке человеческой «породы» передвинуты автором в середину третьего тысячелетия.

В романе «У» Всеволода Иванова (это одна из линий романа) подвергаются сатирическому высмеиванию рецепты массового и мгновенного «перерождения» человека. Организатор такого «истинного перерождения» – радикального и тотального одновременно – авантюрная личность, бывший алкоголик, молодой человек Леон Черпанов, приехавший в Москву с Урала. Он получил предложение: «Излечиться и приняться за психическую обработку общества». Приняв это предложение, Черпанов берётся за осуществление весьма серьёзного проекта:

«Нашему комбинату поручено в виде опыта перерабатывать не только руду, но и с такой же быстротой людей, посредством ли голой индустрии, посредством ли театра (здесь явно ироничный намёк на идеи театротерапии русского режиссёра Н. Евреинова) или врачебной помощи – всё равно. Но чтоб мгновенно. Вот я вам практики покажу, пальчики оближите. Переделка в три дня…».

В гротесковом романе «У» есть ещё один многозначительный персонаж Савелий, противный старичок, похожий на горьковского Луку. Он произносит монолог, в котором обнажается истинное отношение писателя к насильственным методам «истинной переделки» человека. Савелий объясняет, что решению задачи массового перерождения мешает гуманизм людей, «навязчивый и неистребимый» – гуманизм в его самой простейшей форме – отвращения к убийству: «Жалко человечка! Г, адкий он, ничтожный, хитрый и вредный, а жалко резать! И нож бритвой. И возможности полные, и результат впереди прекрасный… а жалко». (Роман написан в 1932 году, опубликован только в 1988 году). Осмеял скорую переделку «старого человека» в «нового» и Вс. Иванов в своей драме «Поле и дорога» (1933).

В фантастическо-сатирической форме едко высмеивал утопические идеи радикального социального экспериментаторства Михаил Булгаков, который ещё в 1925 году написал повесть «Собачье сердце». В повести предстал гротесковый образ «нового человека» Шарикова, полученного с помощью пересадки мозга пролетария Клима Чугункина бездомному псу Шарику (Повесть была опубликована в России лишь в 1987 году). Кроме сатирического осмеяния идеи мгновенного «перерождения человека», повесть содержала серьёзную мысль о невозможности универсального изменения человека, не учитывая биологический или эволюционный аспект. Революционному процессу «в своей отсталой стране» Булгаков противопоставил Великую Эволюцию.

Размышляя о научной постановке изменения природы человека, Булгаков несомненно был ближе к истине, чем советские психологи, радикальные большевистские политики. Об этом свидетельствуют авторитетные суждения известного американского философа и политического экономиста Фрэнсиса Фукуямы, который в книге: «Наше постчеловеческое будущее», с одной стороны, даёт ретроспективную оценку всех прежних утопических проектов, с другой, указывает реальные возможности подлинной революции в генетическом усовершенствовании человека.

Прежде всего, Фукуяма предупреждает: «Изменение человеческой природы – совсем не такая простая вещь», хотя считает закономерным побуждения учёных овладеть природой человека. Далее Фукуяма объясняет, почему заведомо были провальными планы раннего русского большевизма:

«Коммунизм практически ни во что не ставил биологию. <…> С сегодняшней точки зрения, средства социальных инженеров и авторов утопий прошлого столетия выглядят неимоверно грубо и ненаучно. Агитпроп, трудовые лагеря, перевоспитание, фрейдизм, обработка с раннего детства, бихевиоризм (наука о поведении – И. П.) – всё это способы забивания квадратной сваи человеческой природы в круглую дыру социального плана. Ни один из них не основан на знании неврологической структуры или биохимической основы мозга; ни в одном нет понимания генетических истоков поведения, а если есть, то нет никаких средств на них воздействовать».

«И всё это в ближайшие лет тридцать-пятьдесят может перемениться». <…>. Мы «стоим на старте невиданного в истории прогресса технологии. Биотехнология и более глубокое понимание наукой человеческого мозга будут иметь существенные политические последствия».[321]

Однако литература и искусство существуют по своим законам, у них свои задачи, лежащие не в сфере науки, а в образе нравственных проблем. Возвратимся из гипотетического будущего в советскую литературу 1920-х – 1930-х годов, где тема воспитания нового человека была одной из основных в произведениях В. Маяковского, А. Макаренко, Н. Островского, Н. Погодина, А. Малышкина, М. Рощина и мн. др. К этому ряду писателей относится и Юрий Олеша как автор пьесы для кинематографа «Строгий юноша», написанной в Одессе в мае-июне 1934 года. Очевидно, не будет ошибкой сказать, что поколение этих литераторов в разной степени и по-разному испытало влияние идей относительно переделки человеческой природы, господствовавших в России в 1920-х годах.

Кинопьеса «Строгий юноша» Юрия Олеши была опубликована в номере журнала «Новый мир» 1934 года, который вышел в день открытия Первого Всесоюзного съезда советских писателей. Съезд проходил в Доме Союзов на протяжении двух недель, с 17 августа до 1 сентября того же года.

Что же представляло собой новое произведение Юрия Олеши, опубликованное с посвящением Зинаиде Райх, актрисе близкого Олеше театра Всеволода Мейерхольда, в котором за два года до этого была поставлена олешевская пьеса «Список благодеяний»?

Пьеса для кинематографа «Строгий юноша» была задумана автором как утопия об отношениях между людьми «в бесклассовом обществе». Прежде всего, драматург обращает свой взор на молодых. Выступая с речью на Первом Всесоюзном съезде Советских писателей, Олеша сам рассказал об этом. Эта искренняя, эмоциональная речь-исповедь Олеши является, фактически, авторским комментарием писателя к «Строгому юноше»: «… Хочу увидеть молодость страны, т. е. новых людей. <…> Я хочу создать тип молодого человека, наделив его лучшим из того, что было в моей молодости. <…> Всё своё ощущение красоты, изящества, благородства, всё своё видение мира – от видения одуванчика, руки, перил, прыжка до самых сложных психологических концепций – я постараюсь воплотить в этих вещах в том смысле, чтобы доказать, что новое, социалистическое отношение к миру есть в чистейшем смысле человеческое отношение».[322]

Речь артистичного Олеши, произнесенная звучным голосом, с ораторскими интонациями, произвела