Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

Третий комплекс «ГТО» Гриши Фокина фактически представляют собой мягкий и либеральный свод общечеловеческих нравственных ценностей, которые давно стали составной частью гуманитарной европейской культуры и были апробированы человеческим сообществом на протяжении веков. Однако для молодых советских комсомольцев это вовсе не очевидно. «Так ведь это буржуазные чувства!», – восклицает в сценарии один из них, Дискобол, с накрепко привитым ему «правильным» классовым сознанием. Ответ Фокина диктуется популярной, и, очевидно, убедительной тогда для писателя большевистской демагогией: «Буржуазия извратила эти понятия, потому что была власть денег… А раз теперь власти денег нет, то все эти чувства получают чистоту».

Хотелось бы обратить внимание на то, что в моральном комплексе качеств, необходимых комсомольцу, в кинопьесе Олеши не было черт «борца-революционера», «партийного молодого человека», «непримиримого бойца, героя всемирного (!) Советского Союза», в чём его упрекал с трибуны Съезда писателей делегат Николай Богданов, а в специальном, опубликованном в журнале «Молодая гвардия», открытом письме – «старая комсомолка» Вера Чернова. Однако доброжелательных отзывов литературных критиков, писавших о «Строгом юноше» после писательского съезда, было больше: В. Гоффеншефер («Литературный критик», 1934); А. Прозоров («Художественная литература», 1935); Ив. Куликов («Волжская новь», 1935); Н. Жданов («Литературный современник», 1935) и др.

Моральный свод правил Гриши Фокина уже был сочинён и тщательно сформулирован, когда в кинопьесе происходит новый поворот сюжета: в больницу в тяжёлом состоянии поступает член ЦК комсомола Ольга. Хирург Юлиан Николаевич Степанов делает блестящую операцию, спасая девушку, внушая неподдельное уважение к своему мастерству молодых друзей Фокина. Степанов в общении с выздоравливающей Ольгой и её родственниками открывается как мягкий и внимательный человек: «Я по роду своей деятельности – гуманист. Я вижу вокруг себя очень много страдания. Стариков, которые боятся смерти, матерей, плачущих над детьми…», – говорит он. Мы знаем, что Степанов приглашён на международный конгресс по проблемам рака в Лондон, где он, член Английской академии, будет говорить «о воскрешении людей». Его персонал в больнице также вкладывает силы в больных, радуясь их спасению. Вот выразительные сцены после операции Ольги:

«В приёмной.

Моряк к женщине в белом: А температура? Какая

температура?

Женщина в белом: (стирая слёзы с его лица). Она жива.

Моряк: А я могу здесь подождать?

Женщина в белом: Она жива.

Моряк: А можно профессору поднести подарок? Женщина в белом: Она жива».[338]

Фокин за столом.

…Вбегают в комнату Дискобол и Девушка.

Дискобол. Гриша! Он воскресил её. Она жива, Гриша. Я видел. Она умирала… Гриша… Она жива.[339]

Спасение Ольги служит победительным стимулом для написания Фокиным ещё одного морального правила для комсомольцев. Размышляя над точностью формулировки, Гриша говорит Дискоболу:

«…Власть гения? Поклонение гению? То есть науке? Да, остаётся. Влияние великого ума… Это прекрасная власть. Это высокие умы… те, кто борется с природой, победители смерти»[340].

Фокин отдаёт свой Третий комплекс «ГТО» выздоравливающей Ольге и она сама зачитывает хирургу эту заповедь со словами: «Первое правило касается вас, доктор Степанов…». Больная читает:

«Равенства нет и не может быть. Само понятие соревнования уничтожает понятие равенства. Равенство есть неподвижность, соревнование есть движение… Равняйся на лучших. Кто же лучшие? Лучшие те, кто изобретает машины. Борется с природой. Творит музыку и мысли. Отдавай дань восхищения высоким умам, науке…».[341]

Казалось бы, какой мировоззренческий конформизм Олеши можно было бы увидеть в этих фразах? И, тем более, заподозрить автора в том, что в облике интеллигентного, красивого, знающего иностранные языки гуманиста Юлиана Степанова автор маскирует… кровожадного Иосифа Сталина? Однако власть литературоведческой концепции может быть настолько сильной и навязчивой, что даже талантливый литературовед Аркадий Белинков, десятилетия спустя после написания пьесы, из-за предвзятости увидел то, чего в произведении нет. Белинков пишет, что в 1930-х и в течение последующих лет «вождь, властелин» Сталин «представлялся (писателями – И. П.) то в образе рулевого, то в образе зодчего… Юрий Олеша пошёл дальше: он представил его в облике хирурга… Запах крови исходит от страниц киносценария «Строгий юноша» Юрия Олеши (выделено И. П.)».[342] Текст киноповести не дает никаких оснований для подобного вывода.

После убийства Сергея Кирова в декабре 1934 года моральный климат в стране ужесточился, начались массовые репрессии. Кинорежиссёр А. Роом, ученик Мейерхольда, автор «актёрского кино», экспериментатор, не находит понимания, хотя пытается приспособиться к новому времени. В результате его изгоняют из Москвы на Украину. Съёмки «Строгого юноши» затянулись, и Роом был вынужден заканчивать картину в Киеве на студии «Украинфильм».

Фильм был завершён в 1935 году, но зрители смогли увидеть его лишь десятилетия спустя. Сегодня мы имеем возможность сравнить текст сценария с текстом восстановленной киноленты.[343]

Сравнение показывает, что содержание Третьего комплекса «ГТО» Гриши Фокина в кинофильме пережило существенную трансформацию: появилось несколько новых заповедей, которых не было ранее в тексте кинопьесы.

Олеша явно постарался учесть критику во время съёмок фильма в 1934–1935 гг. С экрана звучит многозначительная фраза, которой не было раньше: «Лучшие – это наши вожди, зодчие социализма». Фраза вставлена в прежний контекст, в котором Олеша продолжает упорно отстаивать право талантливых личностей на исключительность, только теперь эта исключительность связывается не только с учёными и людьми искусства, как раньше, но и с «зодчими социализма», которые ставятся уже на первое место, перед всеми остальными образцами лучших.

Появляются новые смысловые нюансы, долженствующие напомнить о долге каждого комсомольца перед коллективом:

«Уравниловки, конечно, не должно быть <…>. Равняйся на лучших, помогай отстающим. И добейся общего подъёма. Лучшие – это наши вожди, зодчие социализма. Лучшие – это те, кто творит мысли, науку, технику… Это высокие умы… Те, кто борется с природой, победители смерти <…>. Он (Степанов – И. П.) великий учёный, гений. А власть гения в науке, искусстве – остаётся».

А вот и новые заветы: «выработка ясной цели, чтобы не было двоедушия и раздвоенности; настойчивость, твёрдость характера, чтобы изжить безволие и бессилие; гуманность, чтобы не только любить, но и ненавидеть».

Во вскоре последовавшем Постановлении о закрытии фильма «Строгий юноша» (а оно неумолимо появилось) по поводу первого из приведённых нами новых правил Третьего комплекса «ГТО» читаем: к отвлечённым прописям «с явным намерением придать фильму большую «проходимость» механически добавлены высказывания тов. Сталина о большевистской ясности цели, как новой черте советских людей».[344] Картину, как видим, смотрели цензоры, легко разгадавшие цели создателей фильма, пытавшихся спасти свою серьёзную работу. Увы, спасение не удалось. Ссылка на сталинскую цитату не помогла.

Впрочем, это