Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

на делегатов съезда огромное впечатление. Пронзительная искренность той исповеди не могла не потрясти. Недаром молодой Юрий Любимов, годы спустя ставший известным театральным режиссёром, выбрал для чтения во время своих вступительных экзаменов в театральную студию при Втором МХАТе именно эту речь.

Интересна перекличка тогдашних настроений и планов Олеши с мыслями Александра Блока. В «Крушении гуманизма» о революции сказано как об «изменении породы» человеческой породы. «В вихре революций производится новый отбор, формируется новый человек».[323] Как вспоминала в своих мемуарах Надежда Павлович, «Блоку хотелось увидеть каких-то новых людей, иной породы, иного мира»; и, веря, что эти новые люди уже появились, он задавал своей молодой подруге волновавшие его вопросы: «Они какие? Любят ли снега, любят ли корабли? А влюбляются как мы?».[324]

Через полтора десятка лет Юрий Олеша в своей речи на Первом съезде советских писателей подхватывает эстафету Блока: «В этом государстве растёт первое молодое поколение, растёт советский молодой человек. Как художник, я бросаюсь на него: «Кто ты, какие ты видишь краски, снятся ли тебе сны, о чём ты мечтаешь, как ты ощущаешь себя, как ты любишь, какие у тебя чувства, что ты отвергаешь и что признаёшь, какой ты, что в тебе преобладает – чувство или рассудок, умеешь ли ты плакать, нежен ли ты, всё ли ты понял из того, что пугало меня, чего я не понимал, чего я боялся, какой ты – молодой человек социалистического общества?». «Я не могу писать, не найдя аналогии с ним».[325]

Романтик и утопист А. Блок прожил после Октябрьской революции менее четырёх лет, он искал свой идеал «нового человека», революционера-бунтаря в образе Катилины (очерк «Катилина»), опираясь на римского поэта Катулла, классика античной поэзии. Блок, к счастью, не успел испытать той ситуации, когда в условиях несвободы художнику диктуют заданную тему и заданных персонажей.

Романтик и утопист Ю. Олеша искал идеал «нового человека» в современности: «Уже есть юноши, которым семнадцать лет, и которые ни одной мыслью своей не принадлежат к старому миру».[326] Однако Олеше, в отличие от Блока, чужд тип «героя-революционера», так же, как и героя-пролетария. Потому что, по его искреннему признанию, он «мог поехать на стройку, жить на заводе среди рабочих, описать их в очерке, даже в романе, но это не было его темой: «…Не было темой, которая шла от моей кровеносной системы, от моего дыхания. Я не был в этой теме настоящим художником. Я бы лгал, выдумывал; у меня не было бы того, что называется вдохновением. Мне трудно понять рабочего, тип героя-революционера. Я им не могу быть. Это выше моих сил, выше моего понимания».[327]

И параллельно с этой обнажённой искренностью, в речи Олеши звучат заискивающие слова: «Самое страшное – это унижать себя, говорить, что я ничто по сравнению с рабочим или комсомольцем. Как можно так говорить и продолжать жить и работать? Нет, во мне хватает гордости сказать, что несмотря на то, что я родился в старом мире, во мне, в моей душе, в моём воображении, в моей жизни, в моих мечтах есть много такого, что ставит меня на один уровень и с рабочим, и с комсомольцем».[328] Эти слова Олеши являются следствием политики большевистских идеологов, внушавших пролетариям и комсомольцам, что именно они являются новыми хозяевами жизни.

Конечно, этот пассаж в речи Олеши не случаен. Ведь в РАПП (Российскую ассоциацию пролетарских писателей, организованную в 1925 году) по набору с заводов, фабрик, колхозов, по оценке литературоведа Михаила Айвозяна, пришло четыреста тысяч полуграмотных писателей, которые учинили настоящий духовный террор «старым» литераторам, «попутчикам», творческой интеллигенции (в том числе и Олеше). Решение ЦК ВКП (б) о роспуске РАППа в 1932 году и создании единого Союза советских писателей воспринималось многими как желанное избавление от идеологической власти рапповцев. «Но эта была лишь вспышка либерализма и надежд – их духом был пронизан, пожалуй, и Первый съезд советских писателей», – написал Рой Медведев в книге «О Сталине и сталинизме».[329]

Делегаты и гости воспринимали дни работы съезда как праздник. Стенограмма съезда составила книгу объемом в 700 страниц. Эта книга «буквально дышит пафосом творчества, воздухом свободы, искромётным юмором и высокой романтикой тех лет», – писал Юрий Соломонов.[330]

Проницательный Вениамин Каверин за парадным фасадом первого писательского форума усмотрел другую доминанту, метко назвав его «съездом несбывшихся надежд». И был прав. В декабре 1934-го произойдёт убийство С. М. Кирова, а вслед за ним – т. н. «кировская» волна арестов и расправ… И начнёт, убыстряясь, раскручиваться маховик насилия…

А пока романтик Олеша, легко приняв «вспышку либерализма» за новый либеральный климат в обществе, в своей речи с пафосом провозглашал, что в России «впервые в истории культуры мир стал реальным и справедливым». Не случайно его речь под заголовком «Возвращение молодости» была опубликована 24 августа 1934 года в «Литературной газете», а 27 августа того же года – в «Правде».

Кинопьеса «Строгий юноша» Ю. Олеши была благожелательно встречена ещё до съезда, когда в её обсуждении в Доме советских писателей приняли участие известные представители культуры: В. Мейерхольд, А. Роом, А. Фадеев, А. Сурков, Д. Святополк-Мирский, В. Кирпотин, Г. Корабельников и др. «Все говорили, – писал 6 июля 1934 г. журналист Я. Ман в «Литературной газете» – о дерзании большого художника Олеши, о мужественной попытке приподнять завесу над ближайшим, реально осязаемым будущим…». Сценарий Олеши хвалили делегаты съезда. Он вошёл в состав однотомников «Избранных» произведений писателя, вышедших в Москве в 1935 и 1936 годах, был принят для кинопроизводства. Режиссёром фильма стал талантливый Абрам Матвеевич Роом (1894–1976).

Как и проза Ю. Олеши, его киносценарий отличался изысканной стилистикой, красотой метафор, тонкими деталями:

«Высокая белая дверь со стеклом. Это дверь в библиотеку <…> за окнами сад. Это соседство создаёт в комнате воздушность. Каждая вещь, даже поставленная в дальний угол, отражает небо, ветвь, облако».[331]

«Палата. Больная. Множество цветов. Среди цветов маленькая голова больной. Над ней веером цветы. Голова больной – как головка веера».[332]

«Высоко на цоколе сидит мальчик. У него осколок зеркала в руке. Он ловит солнце. Из рук мальчика вылетают лучи. Он поворачивается.

Вспыхивает звезда в руках мальчика».[333]

В процессе работы над сценарием Олеша менял названия этой вещи: «Комиссар быта», «Волшебный комсомолец», но в итоге остановился на названии «Строгий юноша», подчёркивая тем самым, что главным героем произведения является будущий инженер, комсомолец Гриша Фокин, к которому тянутся остальные сюжетные линии.

В сценарии рассказана история