Утопающий во лжи 17 - Лев Жуковский

слишком силён, чтобы исчезнуть от рук смертных. Значит, там находилось нечто иное. Время на пробуждение не позволило нам мгновенно прибыть к месту выброса энергии. Впрочем, как оказалось, даже это уже не имело значения. В первые десять мгновений преодолеть область в несколько сот вёрст было невозможно физически. Не из-за расстояния. Не из-за наших ограничений. Из-за воздействия, которое разлилось по миру.

Первородный холод. Всепожирающий. Абсолютный. Его невозможно было пересечь. Даже нам. Даже тем, кто давно забыл дыхание, кровь и тепло. Он не замораживал в обычном смысле. Он пожирал право существовать. Прах становился хрупкой памятью о реальности. Камень рассыпался без звука. Пространство скрипело, будто его пытались согнуть за пределом прочности.

Такое воздействие могло означать только одно. Врата. Но врата в нашем закрытом мире не должны были разверзнуться. Не могли. И всё же они разверзлись.

Несколько часов после этого мы могли лишь приближаться, ждать, измерять остаточные волны и спорить по кровавым узам, не произнося слов. Ни один из нас не желал первым назвать то имя, которое уже висело между нами, как ледяной крюк.

Вестиал.

Если кто-то и мог проигнорировать ограничивающий барьер вокруг мира Тесэр, то только существо из самых глубин стихии холода. Не дух. Не просто владыка плана. Нечто куда более древнее, страшное и голодное. Сущность, о которой даже мы говорили редко, потому что некоторые имена лучше не тревожить, особенно если твой мир и без того держится на проклятом равновесии.

Спустя пять долгих часов поисков мы так и не смогли в полной мере понять произошедшее. Мы искали Архтрука Ишраила. Искали виновного в его исчезновении. Искали следы боя, остатки души, обломки рун, хотя бы намёк на то, как именно один из наших сильнейших братьев мог оказаться стёрт из кровавой связи. Но ничего найти не удавалось. Лишь чудовищную рану на лике нашего мира. Невозможный кратер, который дышал магмой и пеплом. Горы исчезли. Пласты мира сдвинулись. Небо, закованное куполом, казалось, еще более тусклым, впрочем, и оно было затянуто пеплом.

А затем появился он. Совершенно неожиданно. Причём не только для меня, для всех нас, присутствующих там.

Богомерзкое создание света возникло из ничто, словно сама реальность не решилась удерживать его снаружи дольше положенного. Его появление расставило многое по местам и одновременно сделало картину ещё безумнее. В его руке было копьё. Проклятое божественное копьё, от которого тянуло тем самым первородным холодом, на которое он не обращал внимания. Холодом, что ещё недавно разорвал наш мир на части.

Копьё недвусмысленно намекало на причину катастрофы. Но поверить в это было трудно, даже глядя на описания его характеристик.

Возможность призвать самого Вестиала из глубин стихии холода уже сама по себе была за гранью допустимого. Да, Вестиал мог открыть прокол, проигнорировав барьер вокруг мира. Но чтобы некто посмел вызвать его. Чтобы после этого выжил. Чтобы вернулся. Чтобы стоял перед нами, сохранив душу и тело, с копьём в руке и с таким видом, будто гибель Архтрука Ишраила была не трагедией, а досадной тратой ценного материала…

Это уже было не силой. Это было безумием. И больше всего поражала наглость существа света. Словно оно решило поиздеваться над нами. Поиздеваться над нами еще раз, будто той трагедии было мало!

Над нами, теми, чей мир был разрушен именно проклятыми преатами. Они уничтожили наш цветущий мир Тесэр, нашу процветающую империю, нашу великолепную сеть врат, покрывающую весь кластер миров, наши города, наши пути между мирами. И всё лишь потому, что мы предлагали строить межмировые переходы для тех, кто не желал склоняться перед волей светлых тварей. Для миров, неугодных им. Для цивилизаций, которые хотели иметь право на собственные пути.

Проклятые отродья Бездны. Да, именно так. Свет не делает существо чистым. Иногда он лишь лучше освещает его мерзость. И всё же никто из моих братьев не спешил повторять ошибку сгинувшего Архтрука Ишраила. Как и я сам.

Слова богоподобного демонического существа звучали весомо, даже несмотря на его Великое ядро истинного света. В нём было слишком много противоречий. Свет, и демоническая плоть. Высший преат и холодная насмешка того, кто презирает саму идею светлой святости. Божественное копьё, и отсутствие явного страха перед его ценой. Появление из невозможного, и спокойствие существа, для которого невозможное является лишь неудобной дверью. И это ощущалось в каждом его слове, в каждом надменном, опасном движении.

Ведь речь уже шла не только о наших жизнях. Хотя и они были ценны. Мы слишком долго существовали, чтобы делать вид, будто бессмертие ничего не стоит. Но куда важнее был наш мир Тесэр.

Мы всё ещё мечтали восстановить его. Верили, что это возможно. Верили, что удастся найти способ снять проклятие с мирового ядра, сбросить гнёт купола, очистить небо, вернуть древние города из дремоты, пробудить тех, кто спит глубже нас. Верили, пусть даже эта вера давно стала похожа на кость, которую грызёт собственный голод.

Имя чудовища тоже не давало покоя. Ирч'Ин. На древнем языке, грех предков. Слишком удобное имя для случайности. Слишком резкое. Слишком похожее на печать, а не на простое обозначение. Но он требовал называть себя Лордом Афетом. И одно только это имя заставляло отнестись к ситуации серьёзнее, чем даже открытие Врат Вестиала.

Лорд Афет. Старые легенды не умирают даже в мёртвых мирах. Они лишь становятся тише. До падения мира Тесэр слухи о нём уже ходили. Неоднозначные, противоречивые, покрытые слоями лжи, страха и чужой надежды. Достоверных сведений было мало. Кто-то называл его древним демоном, бросившим вызов союзу Богов. Кто-то, смертным, отказавшимся стать Богом. Кто-то, разрушителем миров. Кто-то, спасителем тех же миров от Бездны. Кто-то утверждал, что он действует в одиночку. Другие, что через бесчисленный сонм марионеток всех возможных рас.

И такие слухи встречались часто. Были даже легенды, что Лорд Афет пытался навредить полчищам тварей света, ополчившихся на наш мир из-за распространения пространственных путей для неугодных им цивилизаций. Если это было правдой, тогда нынешняя демоническая плоть высшего преата света могла быть не противоречием, а подтверждением. Маска. Кукла. Оболочка. Один из многих инструментов. Насмешка над самими существами света.

Но существовали и другие слухи. Неподтверждённые. Но от этого не менее тревожные. Будто Лорд Афет имел непосредственное отношение к нашему заточению. Этот неоднозначный статус напрягал сильнее, чем открытая враждебность. Враг понятен. Союзник полезен. Но легенда, которая могла быть и тем и другим, особенно если она стоит перед тобой с проклятым божественным копьём в руке, заставляет нервничать даже того, кто не помнил настоящего