Утопающий во лжи 17 - Лев Жуковский

страха уже тысячи лет. К тому же по узам крови мои братья перебирали все известные нам упоминания Лорда Афета и чем больше мы ворошили свою память, поднимали древние архивы данных, тем опаснее и невероятнее выглядело перед нами это чудовище. Ведь во многом, целей его не знали и Боги.

Однако, здесь и сейчас, в большей мере нас тревожила не его личность, а способность каким-то образом выдерживать активацию Врат Вестиала. На этом фоне было принято решение даже пробудить нашего верховного. Как минимум мысль об этом уже прошла по кровавым узам. Именно тогда Лорд Афет произнёс слова, которые показались очевидными лишь после того, как прозвучали. То ли он считал наши мысли, что в принципе было невозможно. То ли предвидел будущее. То ли просто понимал древних владык лучше, чем нам хотелось бы.

— Не думайте, что лично у вас есть запасной план, на этот счет вы катастрофически ошибаетесь, ведь пробудив своего повелителя, вы все равно погибнете, такой глупости и некомпетентности он не потерпит, уж я это знаю наверняка. Потому как для него не составит труда разобраться, что вы атаковали без повода, буквально вынудив и вас уничтожить, и его драгоценный мир, который он по прежнему желает возродить, в отличие от жалкого отребья, лишь помышляющего сбежать из так называемой темницы. Я это знаю как минимум потому, что подобных безмозглых, нарушающий мой древний покой ничтожеств, подле себя держать бы не стал. Очнитесь, пусть тысячи лет повлияли на ваши разумы, но вы же великая нежить, ради чего вы ведете свое бессмертное существование!

Это не был вопрос. Он действительно давал нам шанс выжить. И для чудовища, державшего наши жизни в своих руках, он был даже слишком снисходителен. Особенно для тела высшего преата света. Настоящий преат, тем более высший, никогда не стал бы с нами говорить. Свет не позволил бы ему. Свет заставил бы ударить, очистить, стереть, сжечь, назвать это милостью и забыть о нас прежде, чем пепел осядет на землю.

А этот говорил. С презрением. С раздражением. Но говорил. И это было важнее, чем хотелось признавать. Его слова вонзились в нас, как клинья в старые плиты склепа. Пробудить верховного? Да, мы могли. Но что будет потом? Он увидит кратер. Ослабевший барьер. Исчезновение Архтрука Ишраила. Пять королей скелетов, которые вместо расчёта позволили одному брату ради развлечения спровоцировать силу, способную повредить мировой купол. Ослабить мировое ядро на тысячи лет.

Он действительно не потерпел бы такой некомпетентности. И если перед нами стоял не Лорд Афет, а лишь ловкий самозванец, то он всё равно слишком точно ударил в нашу внутреннюю слабость. Но если это был Лорд Афет…

Тогда лучше было не проверять предел его терпения.

— Причем даже разрушение этого мира, лишь заставит меня поменять планы, но не более, загляните в свою древнюю память, очнитесь наконец, вспомните ради чего вы тяготитесь столь извращенным бессмертием…

Эти слова оказались хуже угрозы. Они заставляли вспомнить.

Вспомнить, ради чего мы тяготимся бессмертием. Не ради побега. Не ради мести, хотя месть сладка даже тогда, когда языка уже нет. Не ради вечной дремоты в городах-склепах. Не ради того, чтобы раз в столетие убивать очередных смертных охотников и снова погружаться в сон.

Мы стали тем, чем стали, не ради спокойствия. Не ради заточения. Мы должны были сохранить мир Тесэр. Сохранить память о нём.

Дождаться возможности вернуть миру не жизнь, ведь прежняя жизнь ушла, но величие. Снять проклятие с мирового ядра. Разорвать купол. Восстановить врата. Доказать, что наша империя не была ошибкой, что её разрушили не потому, что она была слаба или порочна, а потому, что слишком многим давала свободу.

И вот теперь перед нами стояло существо, которое могло уничтожить этот мир ещё одним ударом. И, возможно, не считало бы это поражением.

Пять королей скелетов молчали. Кровавые узы между нами гудели от мыслей, но ни один не спешил первым придать им форму. Внизу ревела магма, сдерживаемая остатками первородного холода, на самом дне гигантского кратера. Над нами тускнел повреждённый барьер. Пепел падал, словно серый снег. А Лорд Афет, или Ирч'Ин, грех предков, или кто бы он ни был на самом деле, стоял без значимого барьера, без страха перед холодом Вестиала, с божественным копьём в руке и смотрел на нас так, будто наши тысячелетия были лишь долгой паузой перед его следующим словом.

И впервые за очень долгое время я, Рикхол Виалиш, король скелетов мира Тесэр, ощутил не ярость. Не ненависть. Не жажду боя. А необходимость думать. Быстро. Точно. И безумно осторожно.

Глава 14.1

Сомнительный договор. Старик Ирчин

Настолько сильно напрягать свои разумы мне ещё не доводилось. Ну, если не считать те пятьдесят лет, что я провёл в тенетах хаоса Тзинча, где сама мысль могла обернуться петлёй, голосом мертвеца или чужой костлявой рукой на горле. Там каждое сознание работало на пределе, удерживая меня от распада, безумия и слишком выгодного согласия на рабство. Но сейчас напряжение было иным.

Там я выживал. Здесь, алчно торговался. И, как ни странно, второе могло оказаться опаснее. Потому что, чувствуя за спиной перспективу очередной встречи с Тзинчем, я просчитывал каждое своё слово с особым тщанием. Ни одна фраза не должна была оказаться лишней. Ни одна угроза, пустой. Ни одно обещание, слишком щедрым. Передо мной стояли не простые мертвецы, не ветхие скелеты из песчаных пустошей, не те жалкие костяные твари, которых мои солдаты разваливали на куски буквально голыми руками. Это были короли этого мира.

Древние. Безумные. Застывшие в собственной ненависти. Но всё ещё короли. И в целом мне удалось сделать то, что нужно. Не победить их. Нет.

Победа здесь была бы слишком дорогой, нестолько бессмысленной, нежели скорее невозможной. Мне уже хватило одного Архтрука Ишраила. К тому же опыт общения со злым духом Белиостром помогал мне видеть изъяны подобных бессмертных существ.

Они считали себя вечными. Считали себя мудрыми. Считали, что тысячелетия существования делают их недосягаемыми для ошибок смертных.

На деле же время калечило их не хуже мечей. Оно не убивало тело, но медленно иссушало главное, способность меняться. Они могли веками помнить обиды, тысячелетиями хранить планы мести, десятки тысяч лет ждать невозможного пробуждения своего мира. Но развиваться? Нет. Не по-настоящему.

Они бы с моими выводами, конечно, не согласились. Для них неподвижность казалась стойкостью. Застывший уровень силы, вершиной. Верность древней цели, гордостью расы и достоинством.

Но я видел иное.