Утопающий во лжи 17 - Лев Жуковский

Ведь я всё равно не собирался замирать в пространстве, как это делал Рикхол Виалиш, мои цели были иными. Потому как он почти постоянно находился рядом со мной. Не совсем рядом, на дистанции, достаточной для уважения, наблюдения и попытки не умереть первым, если я вдруг решу снова открыть Врата Вестиала.

Так вот, когда наши разговоры прерывались во время ковки оружия в горниле света, он зависал в сотне локтей над землёй и просто стоял. Без движения. Без звука. Как статуя древнего царя, вырванная из гробницы и поставленная сторожить небо.

Иногда я перемещался в свой домен. Но необходимости ковать оружие только там у меня не было.

Иллюстрация. Могущество древних королей скелетов. Рикхол Виалиш.

Себия же докладывала, что пока я находился в домене, Рикхол Виалиш так и стоял на месте. Не опускался. Не менял позы. Не ослаблял защиту. Лишь пугал всех исходящей от него энергией. Мои верующие, конечно, старались делать вид, что привыкли к самым разным проявлениям величия и ужаса, но древний король скелетов, неподвижно висящий над городом, всё же производил впечатление. Нагоняя в их сердца ужас. Который правда при наличии маны в пространстве, и постоянного насыщения светом их сердец, уже не выглядел так пугающе, ведь свет оберегал их души.

Себия не забывала посетовать, что храм нужно построить и здесь. Даже зная, что скелеты нам этого не позволят.

Однако, недовольство этими мертвяками она считала нужным засвидетельствовать, как можно чаще. Не обязательно ради результата. Скорее, чтобы порадовать меня. И, чего уж там, я был с ней абсолютно согласен. Храм в этом мире мне бы не помешал. Даже небольшой. Один устойчивый алтарь, пусть и не настоящий, созданный искусственно, в мире Тесэр мог бы дать массу возможностей.

Но нежить этого не позволит. Не сейчас. Не на первом этапе договора. А значит, приходилось довольствоваться восстановлением города, ковкой оружия, осторожным обменом сведениями и наблюдением за тем, как мои верующие учатся жить под небом мёртвого мира.

При том, что разговоры с Рикхолом Виалишем часто не имели прямой пользы. Он был осторожен. Слишком осторожен.

Каждое его слово походило на кость, обточенную веками. Он редко говорил лишнее, не любил признавать незнание и умел оставлять фразы открытыми с обеих сторон. Иногда наши беседы напоминали партию в игру, правила которой каждый из нас пытался переписать прямо во время хода. Он задавал вопросы о внешних мирах. Я отвечал ровно настолько, чтобы он понял ценность дальнейшего общения. Я спрашивал о мире Тесэр. Он отвечал ровно настолько, чтобы не выглядеть бесполезным.

Но иногда эти разговоры давали мне новую пищу для размышлений. О преатах. О древних вратах. О барьере. О мировом ядре. О том, что Тесэр, возможно, не просто тюрьма, а узел, который кто-то очень не хотел видеть раскрытым.

И чем дольше я слушал Рикхола Виалиша, чем внимательнее сопоставлял его полуправду с тем, что знал от Белиостра, павшего демонического Бога Вариш'Дааша, Системы и собственных проклятых ошибок, тем яснее становилось: этот сомнительный договор может оказаться не временной сделкой с нежитью. Он мог стать дверью. Плохой. Опасной. Скрипящей от древней ненависти. Но дверью туда, где скрывалось куда больше, чем просто мёртвый мир и его костяные короли.

Глава 14.2

Правитель великолепных руин Аркшас Талии

С Тхагаси возникли проблемы. Неожиданные, неприятные и, что особенно раздражало, вполне заслуженные. Этот здоровенный ледяной мериот умудрился подставиться сразу под два удара: под волну праха короля скелетов и под мой собственный Яростный туман истинного света. Формально, ради спасения Леи Фрет. Фактически — потому что в решающий миг предпочёл действовать сердцем, если у демона вообще можно назвать этим словом тот раскалённый комок упрямства, что заменял ему здравый смысл.

Я мог бы злиться. И, пожалуй, злился. Но не так сильно, как должен был. Потому что он действовал и в моих интересах, но что главное успел. Лея Фрет выжила. А Тхагаси заплатил за это почти всем, что у него было.

Как выяснилось позже, мой улучшенный навык Яростный туман истинного света нанёс демону не то чтобы непоправимый урон, но близкий к тому, что разумные существа обычно называют катастрофой. Пострадала не только плоть. С ней-то как раз всё было относительно просто: ожоги, разрушенные ткани, выжженные участки демонической структуры, частично распавшаяся броня, крошево оплавленных костей и мышц, которые пришлось заново выращивать. Всё это было понятно.

Куда хуже было с душой. Стихиальный урон, особенно столь концентрированный, облачённый в серьёзное боевое заклинание, оказался выше, чем даже я предполагал. Истинный свет не просто прожёг оболочку мериота. Он прошёл глубже, коснулся тонких тел, исказил каналы, повредил демоническое ядро и оставил в его душе такие следы, какие не затягиваются одной лишь природной регенерацией. Даже демон, даже ледяной мериот, даже мой Тхагаси не мог просто рыкнуть, подняться и сделать вид, что ничего не случилось.

Большую часть времени, больше двух месяцев, он провёл в лазарете. Лазарет, разумеется, создал я, но занималась лечением непосредственно Лея Фрет.

И занималась она с лихорадочной старательностью, в которой легко угадывались вина, страх, нежность и желание доказать, что она не зря была спасена. Она почти не отходила от него. Следила за показателями, за сбором энергии, за ритмами восстановления, за состоянием каналов, за тем, как демоническое ядро отвечает на вливания энергии душ из выделенных мной кристаллов. Иногда мне казалось, что если бы Тхагаси погиб, Лея попыталась бы спорить с самой смертью, а затем ещё и обвинить её в некомпетентности.

Впрочем, до смерти дело не дошло. Но даже когда Тхагаси поднялся на ноги и восстановил плоть, до полного выздоровления было далеко. Двигался он тяжело, неохотно, будто каждое движение приходилось проталкивать через слой застывшего праха. Его огромная туша, ещё недавно способная разносить армии скелетов одним рывком, теперь казалась скованной невидимыми цепями. В нём по-прежнему оставалась сила, но она была спрятана под истощением, болью и опасной пустотой повреждённых каналов энергии.

Особенно неприятной оказалась одна простая деталь. Энергией истинного света лечить демонов было крайне сложно. Не невозможно, но настолько неэффективно и рискованно, что каждый сеанс приходилось просчитывать с раздражающей осторожностью. То, что для моих верующих и многих живых существ стало бы благословенным очищением, для Тхагаси могло превратиться во второе добивание. Его природа сопротивлялась свету, а свет, в свою очередь, слишком хорошо помнил, что перед ним демон.

При том, что