Борьба за любовь при дворе Валуа - Юрий Николаевич Лубченков

церемонии Елизавета, обращаясь к шотландскому посланнику, сказала: «Я знаю, что этот молодой шолт, – она кивнула на первого принца крови лорда Дарилея, – вам больше нравится». Посланник отшутился: «Умная женщина не выберет такого мужа, хорошенького, тоненького, безбородого и больше похожего на женщину, чем на мужчину». Но Мария выбрала: Лейстер был бы ей интересен, если бы Елизавета назначила ее своей наследницей, но та на это не пошла, питая непреодолимое отвращение к мысли, чтобы назначить себе наследницу.

Поэтому у Марии остался один Дарилей. 29 июля 1565 г. состоялось бракосочетание. За день до этого Мария особой грамотой передала титул короля Дарилею. Тот был на вершине блаженства. Посланник Елизаветы писал: «Это уже не тот лорд Дарилей, которого мы знали прежде. Его речь дышит гордостью, так что его можно принять за повелителя всего мира. Он достиг всех почестей, которые женщина может оказать любимому мужчине. Королева не требует для самой себя тех знаков уважения, которые оказываются Дарилею, – она сосредоточила на нем все возможные достоинства и отличия; чтобы угодить королеве, надо в первую очередь угодить ему; вся ее воля, все ее желания заключаются в том, чтобы действовать и поступать сообразно желаниям лорда!» Следствием брака была и опала Мюррея, который слишком рьяно действовал в интересах Елизаветы и в силу логики обстоятельств дошел до открытого бунта против своей сестры и королевы. Но удача способствовала счастливой новобрачной – сторонники Мюррея не смогли поднять против нее страну, Елизавета, верная своему вероломному прагматизму, почти им не помогла, и недавний правитель Шотландии вместе со своими сподвижниками бежал в Англию, где был встречен весьма холодно, ибо его появление влекло за собой пока лишь политические осложнения и финансовые траты. Мария торжествовала во всем. Правда, брак не принес ей ожидаемого счастья.

Ее муж не был ее помощником в державных делах. Честолюбивый и пустой, вспыльчивый, трусоватый, без гибкости характера и просто не особенно умный. Так что Елизавета была права, пренебрежительно отзываясь о нем. Делами новый король заниматься не хотел. Зато он много пил, проводил много времени на охоте, стал нестерпимо груб, высокомерен и придирчив. Он постоянно приставал к Марии, дабы она разделила с ним брачную корону, т. е. уступила ему половину верховной власти, как она ему вначале обещала и чем обладал Франциск II. Но Мария этого не собиралась делать – не прошло еще и полгода после брака, как он стал вызывать у нее полную антипатию, и она по возможности старалась избегать его общения. Новый король сделал из этого определенный вывод: «Я узнал, – говорил он, – что этот презренный Давид (т. е. Риччио) обесчестил мое брачное ложе». За этими словами последовали дела – начал составляться заговор, о котором уже 13 февраля 1566 г. письменно извещали графа Лейстера: «…известно, наверное, что королева раскаивается в своем браке, что она ненавидит Дарилея и всех его родственников; я знаю также, как то и ему самому не безызвестно, что некто разделяет с ним благосклонность королевы; я знаю, что существует заговор, руководимый отцом и сыном, и имеющий целью овладеть короной против воли королевы; я знаю, что если предположение удастся, то Давиду перережут горло с согласия короля… Я узнал вещи более ужасные: умыслы против особы королевы; но думаю, что лучше сохранить их в тайне, чем писать о них господину секретарю (т. е. Сесилу). Я сообщаю об этом в настоящее время только вашей светлости». Вскоре о заговоре узнало множество народу – включая Елизавету, ибо заговор предусматривал опять лояльность Шотландии, о которой ныне забыла Мария, поверившая в свою звезду.

Заговор предусматривал возвращение Мюррея к власти (с ним также вошли в контакт), арест Марии, воцарение Дарилея, торжество протестантизма (нового короля это волновало мало). 9 марта 1566 г. заговорщики, предводительствуемые Дарилеем, ворвались в комнату Марии, бывшей на шестом месяце, где она обедала в окружении ряда близких лиц. Один из заговорщиков сказал о Риччио: «Он нанес величайшее и самое гнусное оскорбление чести вашего величества, королю, супругу вашему, дворянству и всему народу». Давид, поняв, что ему грозит, бросился к королеве: «Государыня, я погиб! Спаси мне жизнь, государыня, спаси мне жизнь!» Его вытащили из комнаты (Дарилей при этом держал жену) и тут же на лестнице закололи.

Мария, услышав его хрипы, обрушилась на мужа, тот обвинял ее в симпатиях к Давиду. Диалог завершился словами королевы: «Милорд, вы были виновником оскорбления, нанесенного мне, я не жена вам больше, и не успокоюсь до тех пор, пока ваше сердце не будет растерзано так же, как сегодня мое». Но эти слова она пока отложила в сердце: время им еще не пришло. Королева поняла, что лишь при помощи хитрости она вырвется из рук заговорщиков. И она пошла на нее. Ее слабость и покорность растрогали Дарилея, и он обещал ей помочь бежать: ибо она объяснила, что в этом заговоре лордов ему нет места, что его жизнь в такой же опасности, как и ее. Дарилей поверил – и в ночь с 11 на 12 марта помог жене бежать, составив ей компанию. На свободе она занялась разъединением сил заговорщиков: помирилась с теми, кто не участвовал непосредственно в убийстве (включая Мюррея) и начала преследовать убийц. Дарилею пришлось публично отречься от своего участия в заговоре – он должен был публично возмущаться против клеветы, которая осмеливалась «приписывать ему варварское убийство, совершенное в присутствии королевы и преступный арест благороднейшей особы ее величества». На некоторое время королева увлеченно предалась мести, но вскоре обстоятельства начали отвращать ее от этого.

У нее родился сын – Яков VI. И ее настигла новая любовь – любовь к тридцатилетнему Джеймсу Хенберну, четвертому графу Босуэлу, тому, кого она после бегства Мюррея начала приближать к себе, почувствовав в нем настоящего державного мужа: она утверждает его в наследственной должности великого адмирала Шотландии и назначает военным начальником западной границы и центра. Он был храбр, дерзок, честолюбив, имел мужественную наружность, любовь к удовольствиям, ум, рыцарство натуры, изящные манеры – все привлекало ее в нем, так что к концу лета 1566 г. он уже безоговорочно господствовал при дворе. В октябре он был ранен на юго-восточной границе в бою с местными лордами.

Получив известие об этом, королева, – пишут современники, – была встревожена до глубины души и не успокоилась до тех пор, пока не увидела лорда Ботвеля». Для этого ей пришлось проделать верхом около сорока миль в один день – 18 туда и 18 обратно. Подобное напряжение сил, страх за жизнь графа привели к болезни Марии. Выздоравливавший граф поспешил к ее ложу, и это послужило лучшим лекарством больной королеве: