Борьба за любовь при дворе Валуа - Юрий Николаевич Лубченков

ибо каждый из них в течение нескольких дней был на грани жизни и смерти. Именно этот человек взялся избавить королеву от ее мужа. Последнее время Дарилея неохотно допускали до королевы. Когда же он услышал, что она разрешила убийцам Риччио вернуться в Шотландию, он испугался, ибо предал их.

Он уезжает в Глазго и там заболевает оспой. Переболев, он возвращается в столицу, но во дворце его не приняли, а, дабы он никого не заразил, поместили на окраине города, в уединенном здании. Здесь в ночь на 9 февраля 1567 г. по приказу Босуэла король был взорван с помощью мощного порохового заряда. Вскоре Босуэл стал третьим мужем Марии Стюарт, диктатором Шотландии с титулом герцога Оркнейского. Именно его безмерное честолюбие, не желавшее замечать никаких препятствий, его спокойная готовность пойти на все послужили поводом для нового мятежа лордов и низложения Марии. Он сумел сплотить против себя большинство знати, и поэтому его военные силы ни в коей мере не могли равняться объединенному войску мятежников. Это привело к тому, что 15 июня 1567 г. войско лордов сошлось на битву на полях Карберри-хилла с отрядом Босуэла, и лорды победили – слишком явно было неравенство сил.

Мария, бывшая рядом со своим любимым, сдалась в руки мятежников с условием, что ее мужу будет сохранена свобода. В дальнейшем Босуэл бежал из Шотландии и после множества перипетий умер в датской тюрьме. Жертва Марии была велика и доказывала ее любовь к мужу. Наверное, это была единственная ее настоящая любовь. Но он же послужил и главной причиной не только ее пленения, но и гибели в дальнейшем, ибо лордами был захвачен ларец с ее письмами Босуэлу, которые доказывали ее причастность к гибели мужа, лорда Дарилея. Она стала пленницей Лохливенского замка, откуда попыталась бежать.

Первый раз неудачно, а 2 мая 1568 г. – удачно. Она попыталась дать еще один бой за свои права и корону, но ее сторонники были не слишком многочисленны, военное счастье отвернулось от них, они потерпели поражение в битве при Ленгсайде, и королеве не остается другого пути, кроме как в Англию. Она надеялась на великодушие своей родственницы – Елизаветы, позабыв в суматохе столкновений с собственными вассалами о том, что многократно шла с ней на конфронтацию, так и не поняв основной черты характера Елизаветы – все подчиняющего себе властолюбия, из-за которого не оставалось места ничему иному, особенно тому, что, шло вразрез с ее державными амбициями. И вот королева Мария пишет к своей коронованной воспитательнице (по части и не всегда хорошего) к королеве Франции Екатерине Медичи.

Письмо будет подписано отчаянно многозначительно: «Тюрьма. 31 марта 1568 года. Ваша всепокорнейшая и нижайшая дочь Мария». Итак, само послание: «Милостивая Государыня! Теперь-то я узнала превратность здешней жизни и суету всех предприятий человеческих; узнала, что нет на свете ничего прочного, и человек рожден для несчастий. Давно ли я была на престоле, давно ли владела скипетром, счастием своих подданных и занималась благом государства. Судьба захотела сделать зло мне, и все переменилось; исчезло мое величие, сила, могущество и слава; лишилась я своего престола и скипетра, и несчастия, сопутствующие мне с самого рождения, снова отягчили голову мою. Вместо великолепных чертогов я обитаю в уединенной темнице, вместо убранств представляются мне пустые стены; вместо свободы, приличной королеве я не могу выйти из заключения; и место друзей заняли стражи: положение горестное, особливо для королевы – оно назначено преступникам и врагам человечества. Но какое учинила я зло, кому принесла я вред и чем заслужила такое наказание? Тем ли, что пеклась о своем государстве, никого не обижала и поступала во всем откровенно и честно? Где правосудие, которым хвалится Англия? Но в горести утешает надежда; она-то заставляет меня ожидать перемены участи и лучшего состояния. Вы всегда меня любили, помогали мне советами и клялись в дружбе ко мне, теперь настало время доказать Вам оную на самом деле. Прошу Вас сжалиться над несчастною Вам подобно, но угнетенною врагами, тронетесь моими бедствиями, моим состоянием, моими слезами. Христианину должно помогать ближним, особливо, когда есть к тому средства. Я уверена, что Вы можете спасти меня от рук варваров и смерти; Вашу просьбу уважут и вероятно исполнят. Утешительное письмо Ваше получила, податель оного теперь в заключении, и я не могу отблагодарить Вас за сию милость. Теперь я в таком состоянии, что не могу оказать ни малейшей Вам услуги, за мной строго во всем присматривают; теперь спят мои стражи, иначе бы я не писала так откровенно. Г-н Мора сказывал мне тихонько, что король сын Ваш заключил договор со своими подданными не подавать мне никакой помощи. Ваши слуги говорят то же, и они имеют великое сношение с адмиралом и принцем (т. е. руководителями французских протестантов-гугенотов адмиралом Колиньи и принцем Конде. – Примеч. авт.), однако же, я этому не верю; ибо кроме Бога я полагаю надежду на вас двух, о чем скажет Вам податель письма сего, которому прошу верить как мне самой. Если Вы пришлете войско, то вся Шотландия взбунтуется против Мортона. Более не смею писать и молю Бога, да сохранит Он Вас, под Святым Своим покровом». Воистину поэтика отчаяния. Сразу видно, что имелось, выплескиваясь из души.

И что пишущий человек действительно не лишен литературных способностей. Через три месяца – 26 июня этого же года – Мария Стюарт снова обращается к французскому царствующему дому. На этот раз к его главе – королю Карлу IX, который некогда засматривался на красавицу – жену своего старшего брата, казавшуюся ему в те далекие времена почти недостижимым идеалом. Теперь настали иные дни, и не красавица пишет своему безнадежному вздыхателю, а узница апеллирует к королю: «Милостивый государь и любезный братец! Против моего чаяния и надежды я вижу, что пристрастие английской королевы, по крайней мере, ее советников, долго будет держать меня в стенах сих. Вы всегда оказывали ко мне благосклонность, всегда исполняли мою просьбу, почему и осмеливаюсь просить Вас о моем избавлении; ибо одни Вы спасете несчастную, гонимую судьбой. Положение мое самое горестное, оно тронет всякого! Теперь я боюсь, чтоб меня не стали караулить еще строже прежнего, почему и не допустят меня уведомить Вас о моем бедствии. Я препоручила Дугласу, подателю письма сего рассказать Вам подробно о моей тюрьме и участи, и прошу Вас верить ему, как мне самой, ибо он мне доказал верность свою, избавив меня из рук врагов моих, подвергнув опасности жизнь свою и лишась чрез то своих родителей. Он желает до гроба служить мне, прожить некоторое