Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Потрясающе!

Она трогала бледно-голубой шелк собранного вверху в красивый узел полога, ниспадающего с высокого, украшенного лепниной потолка.

Вики попробовала позвонить тете в ее номер.

— Привет, тетя, это ты?

— Фу, как меня испугал звонок! Стряслось что? Или пожар?

— Ничего не случилось, я просто так тебе позвонила.

— Разве нельзя зайти? Ведь мы в трех шагах друг от друга!

— Как ты себя чувствуешь, тетя? Что поделываешь?

— Достаю вещи из корзины. Все перепачкано, бутылочка разбилась, спирт вытек. Блузка совершенно испорчена. Нет уж, мою корзину никто не имеет права бросать. В другой раз никому в руки ее не отдам.

— Ну, всего хорошего, тетя!

— А ты сейчас же ложись спать!

— Так ведь еще только восемь часов вечера. Ты не хотела бы посмотреть вечернюю Венецию? И море… Ах, тетя, море!

— Немедленно в постель! Мы же всю ночь ехали. А то я напишу папа́! Будь посерьезней!

— Тогда спокойной ночи, тетя! Целую, пока!

Умывшись теплой водой из маленького душика над мраморным умывальником, вся разнеженная, Вики забралась в мягкую, пышную постель. Босая ступня ощутила какой-то твердый, теплый предмет.

Вики откинула подбитое ватой верхнее одеяло и красный пуховик.

Ого! Во фланелевом мешочке — каменный сосуд для вина, наполненный горячей водой.

Вот это да! Замечательно!

Она закуталась и прикрыла глаза. Но все-таки еще раз выскочила из постели, поискала что-то в своих вещах.

Потом снова забралась в свою великолепную кровать и уснула, положив под подушку коробку конфет от Луиджи.

На рассвете ей приснилось, будто Луиджи, прыгнув с поезда, сломал ногу. Она видела какой-то замок у моря и раненого офицера в мундире с золотыми аксельбантами, сидящего в кресле в саду, расцвеченном дивными красками осени.

Открыв утром глаза и оглядев свою комнату, она уже не сомневалась, что сказка начала воплощаться в жизнь.

От Луиджи приходили открытки.

Одна из Генуи, другая из Модены, потом из Мантуи, из Рима, из Флоренции. Приходили целые наборы открыток с короткими приписками. Затем открыток стало меньше, а длинных писем больше.

Вики жила ожиданием.

Она чувствовала себя самым счастливым существом на земле.

И то сказать! За всю долгую жизнь лишь раз или два — а если господь особо к нам благосклонен, — то и трижды улыбнется каждому из нас счастье. Иногда оно сияет часок, порой целый день, изредка неделю и даже пару недель. Для измерения человеческого счастья это — долгий, невероятно большой срок.

Тетя Лола и Вики бродили по Венеции, осматривали памятники старины. Утомившись видом красот города, они еле добрели до набережной и глядели на море, по которому плыли рыбацкие лодки под парусами с черными, желтыми и синими прямоугольными заплатами.

Восхитительная жизнь!

Днем — от одного чуда к другому, в сладостном упоенье; ночью райские сны, а утром, как проснешься, — открытка или письмо от Луиджи. Через неделю Вики перебралась в пансионат.

Лола пощупала матрац в ее комнате, простыни, съела прекрасный английский ленч, выпила чаю и побеседовала на немецком с хозяйкой.

На вокзале она всплакнула. Перекрестила Вики и уехала.

Так настал тот день, теплый, трепетный октябрьский день. Вики ждала на позеленевшей, отполированной дождями лестнице палаццо Манни, неподалеку от моста Риальто, озаренная розовым светом венецианского солнца.

На ней было новое, светло-серое платье. Местная портниха, истово крестясь, все-таки сумела как надо расклешить юбку и подбила ее тафтой, отчего платье при ходьбе издавало благородное шуршание.

Она взволнованно вдыхала влажный воздух, кутаясь более от страха, нежели от холода в наброшенный на плечи рыжий мех, и поминутно поправляла неудобный берет; его горностаевые хвостики шевелил пахнущий рыбой венецианский ветер.

Сердце у нее колотилось.

Что-то принуждало ее нервно, торопливо расхаживать по узкой полоске сонной набережной, мимо которой тихо плыли лодки, груженные бананами, апельсинами или везущие редких уже по тому времени туристов.

Лодки бороздили грязную воду; на ее поверхности покачивались опилки, листья, апельсиновые корки, солома. Волны плескались о каменные плиты берега, обдавая брызгами потрескавшиеся гермы[42], похожие на заколдованных, шатких старцев с головками, обмотанными тюрбанами.

«Беги, девушка! Уноси ноги!» — стоустым шорохом брызг нашептывали ей заколдованные старцы, что помнили еще кроваво-красный балдахин и золоченую, украшенную резьбой гондолу, на которой плавал по каналу могущественный дож Дандоло со своими фаворитками.

В Венеции люди являются на свидание неожиданно, словно они только что высыпались из корабельного трюма.

Зайдя за угол дворца Манни, Вики услышала позади себя шаги и, прежде чем успела оглянуться, увидела Луиджи. Он стоял перед ней в парадном мундире с серебряными аксельбантами и в шлеме с конским хвостом.

Его лицо над тугим высоким воротником с пятиугольной звездой озорно смеялось. Вся в позументах грудь была шутливо выпячена. Он отдал ей честь и вытянулся, точно перед генералом.

Затем, сам себе скомандовав «вольно!» и перекинув саблю на локоть левой руки, воскликнул:

— Dica mi, signorina, è Lui un angelo o un demonio?[43]

Ангел или демон? Это была загадка!

Могла ли ответить на нее бедная, трясущаяся от страха девичья душа? Что могла сказать потрясенная Вики, будучи не в силах изобразить надменную улыбку, за которой она всегда умела искусно скрывать смущение?

«Беги, девушка! Уноси ноги!»

Ее горло, сдавленное стальным обручем судороги, не издало ни звука. Вместо улыбки получилась гримаса.

— Что с вами? — уже серьезно спросил Луиджи.

В то время как она, точно примерзнув к месту, стояла не шевелясь, ее смятенная душа устремилась к родительскому дому, в безопасное убежище, к папа́ и мама́.

Ах, сколь страшен сон наяву! Она летела через проходную мимо позвякивающих жестяных жетонов и вдруг увидела, что и вилла их, и завод рухнули; сквозь тучу пыли она различала родителей, Камилла с его тростью и лесничка с ружьем через плечо, в охотничьей шляпе набекрень. В этом жутком столпотворении слышались рыдания тети Лолы и возгласы пани Птачковой: «Ну и потеха! Ну и потеха!» Ушей ее достиг голос мама́ и зов папа́. Бежали рабочие со шлангами, с приставными лестницами. Что происходит? Что происходит? Тревожные голоса неожиданно зазвучали с заснеженных альпийских вершин, а потом совсем близко — с моря, от острова Сан-Джордже Маджоре. Голоса до отказа заполнили ее грудь; Вики задыхалась, словно бы стянутая веревкой, как те самоубийцы, несчастные любовники.

Она потеряла равновесие. Качнулась вперед.

Лишь тут до ее сознания дошло, что Луиджи все время спрашивает: «Что с вами?», подставляя руку, чтобы подхватить ее, падавшую в обморок.

Неожиданно правая нога ее сама