Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

с тисочками, разложенными рядком напильниками, проволокой, молотками, клещами, кисточками, на книгу «Родная речь» и на верстак в углу с коробками кудели, грудами лоскутков, а также табачных листьев — превосходного средства от моли.

Открыв украшенную затейливым орнаментом шкатулку — дело искусных рук пана лесничего Ваньгалы, — можно увидеть там баночки с лаком, воском, жестяные коробочки с известью и утрехтской мазью.

Кроме черного чемодана, простой, покрытой рядном железной кровати, полок с книгами Ирасека и Тршебизского — наследие отца Бедржиха, — в комнате младшего лесничего нет ничего любопытного.

Разве что кто-нибудь захотел бы внимательней приглядеться к стертым и скобленым половым доскам, где сучки образовали силуэт горы Ржип, либо позабавиться, отгадывая, контуры какого европейского государства напоминает сырое пятно в левом углу.

Человеку, заглянувшему сюда впервые, покажется, будто он попал на птичий базар.

По всем четырем стенам на веточках и жердочках сидят птицы: бронзовки, щеглы, жаворонки, дрозды, а также тетерева, филины, зимородки — их порядочно водилось у заводей Залажанского ручья.

Пан младший лесничий Энгельберт одаривает чучелами птиц гимназию в Бржешнице, городское училище в Тврдицах и все начальные школы в уезде.

Времени, впрочем, у него маловато.

Все дела гержманицкого лесничества лежат на его плечах.

Надо проследить, по порядку ли откатывают и связывают бревна; привезти набор новых волокуш; заботиться об увеличении дохода с покосов на высотках, по канавам и просекам и подумать об орошении лугов за счет воды Залажанского ручья; выверить, оправдала ли себя продажа веток на корм скоту и попытка разрабатывать торфяной карьер, а также подсчитать, оплатилась ли добыча песчаника. В уезде мало строительного камня, и пан Энгельберт не уставал убеждать в полезности этого начинания тяжелую на подъем и равнодушную ко всему новому главную контору.

Лес учит быть терпеливым.

В лесу — благостная тишина, незаметно проходит час за часом, мысль отвлекается на бабочек, взгляд бродит по дальнему концу покоса — не покажется ли там самец косули, слабая особь с покрасневшими рогами.

Лесничий, почти уже шестидесятилетний пан Франтишек Ваньгала, с трудом тянет служебную лямку.

К нему через день приезжает врач из Тврдиц.

Ваньгала, мужчина могучего сложения с угреватым носом и длинной, до пояса, бородой, страдает ожирением печени.

Выпускник пардубицкого реального училища, пан лесничий, благодаря своему учителю Яну Гебауэру, стал большим знатоком чешского языка. На протяжении двадцати пяти лет он неутомимо исправляет язык официальных документов главной конторы в Либодржицах. Более дюжины младших лесничих вышколил он по части правописания и стилистики.

Средства его отца, графского егеря, не позволили ему посвятить себя преподаванию чешской словесности. При поддержке графа он изучил лесное дело и с отличием защитил звание землемера.

Чешский язык, резьба по дереву и великолепное бржешницкое пиво составляли радость его жизни.

Женясь на славной, простой девушке из Альбрехтиц, он не требовал, чтобы ее родители дали ей в приданое и мебель.

В течение всех трех лет знакомства с Эмилией он столярничал, шлифовал, украшал резьбой их будущую мебель, выполнив все с точностью математической и геометрической.

Он обставил две комнаты и кухню этой бесценной, сплошь резной мебелью.

Спальню он сделал в стиле рококо, столовую в стиле ренессанс, а кухню — в готическом.

У тех, кто посещал после свадьбы молодую чету Ваньгалов, просто глаза разбегались. Искусство резьбы по дереву в Чехии в 1886 году было еще в пеленках. Работы мастера Ваньгалы, ставшего первопроходцем, получили признание на выставках в Вене, Лейпциге и Варшаве. Он был почетным членом кружка «Резчики» в Бржешнице.

Три стороны платяного и бельевого шкафов, спинки супружеских кроватей, рамы для зеркал и картин, футляр для часов, термометр, барометр, чернильница в виде дорогой кареты, подсвечники, шкатулки для перчаток, даже люстра для керосиновой лампы и «Вифлеем» в гостиной — таков двадцатилетний итог упорного труда пана Ваньгалы, у которого были два славных сына и дочь, вышедшая замуж в Иглаву за помощника машиниста на железной дороге.

В настоящее время, однако, могучее тело Ваньгалы лежало в перинах.

Ночной столик украшала резная деревянная туфелька. На красной бархатной подушке висели заводные часы в форме луковицы. Вокруг стояли баночки с лекарствами, пол-литра воды «от жажды», а у постели на стульях были разложены кипы бумаг: списки, инструкции и документы.

Пан Ваньгала руководил лесничеством, лежа в постели. Он знал все, что делается в его хозяйстве, что принес почтальон, кто и о чем звонил по телефону и что ему ответили.

Он был пытливым человеком. И пришел к горькому выводу, что причиной его болезни является, пожалуй, бржешницкое пиво.

У него имелась своя теория жизни и смерти.

Тврдицкий врач, прежде чем приступить к осмотру, должен был рассказать ему о годах учения, гимназических успехах, особенно в чешском языке, и все, что знал о болезнях печени и о загробной жизни.

Врачу не удалось уклониться от вопросов человека, верящего в переселение душ.

— Мало надежды, дорогая пани, — говорил он, уходя, пани Ваньгаловой. — Приготовьтесь к худшему.

Так что и Ченек из вечера в вечер рассуждал на кухне с пани Ваньгаловой о рождении человека, жизни, любви и смерти. Неторопливая беседа с Ченеком останавливала поток слез супруги старшего лесничего.

— А ну покажи, что за бред ты тут написал?

— Какой бред?

— Вот ты тут пишешь: «С целью ускорения разрешения тянущегося четверть века дела по укреплению берегов Залажанского ручья, ежегодного паводка и затопления лесных лужаек…»

Старший лесничий отложил проект распоряжения, взглянул на Ченека, поджал пухлые губы, захватил свою длинную седую бороду в кулак и медленно протянул ее до самого тонкого хвостика из нескольких седых волосков.

— Ты чех? И тебе не стыдно? Ну покажи, что там у тебя еще!

Ченек подал ему другую бумагу.

Близорукий пан Ваньгала поднес ее к своим глазам.

Сначала он насмешливо захохотал, а потом стал читать вслух: «В случае неприхода в наше гержманицкое лесничество и неуплаты Вами своевременно за выделенные Вам чурбаки, Вам в дальнейшем не будет дозволено…»

Могучая рука хлопнула по перине. Усы встопорщились, красные от злости глаза сверлили Ченека.

Затем дрожащие веснушчатые руки яростно разорвали бумагу в клочья.

— Я вам, ребятки, покажу, где раки зимуют! Сперва выучите чешский язык, а уж потом приходите ко мне работать!

На втором месяце службы Ченека к нему в гержманицкое лесничество стал захаживать школьный приятель Жалоудек. Он принес однажды под мышкой хрестоматию Гебауэра для учительских институтов.

Лекции чешского языка подбодрили упавший дух больного.

Нередко их разговоры с участием слушала пани Ваньгалова, из уст которой ни разу не прозвучало ни одной нечешской фразы.

Пани Ваньгалова отлично говорила и писала по-чешски.

Благодаря ей правописание и слог