Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Вики опустилась на колени, легла на ковер изо мха, свесив вниз голову. И сбоку, через левое плечо, смотрела на лесника. Мир представал перевернутым вверх ногами.

Ченек углубился в заросли.

Вики выскочила на тропинку.

— Я видела что-то волшебное! — воскликнула она, едва переводя дух.

Камилл прижимал к губам шелковый платочек.

— Что с тобой, Вики?

— Ничего! Оставь меня!

Ее веселость пропала. Она шла позади всех.

А все же была не одна. С мыслями о Ченеке Энгельберте.

В сентябре Вики с двумя плетеными корзинами, набитыми платьем и бельем, отправилась в Прагу продолжать учение. К тому времени изобретенная ею особая манера смотреть на мир весьма усовершенствовалась. Довольно было склонить голову низко на грудь и посмотреть через левое или через правое плечо на их преподавателя французского языка пана Яна Марию Пиврнца, по прозвищу Кактус из-за его коротко стриженных волос, либо на преподавательницу пани Сегноуткову, выходивших на перемене с директором из учительской, как все они превращались в астральные существа.

У тети Лолы был абонемент в Национальный театр.

Кому бы захотелось спать после волнующего представления «Кармен» или «Паяцев»?

Вики в ночной рубашке играла перед тетей Лолой Далибора, пела, притоптывала, так что соседи забарабанили в стену.

— Ну и что? Пускай стучат!

— Я ужасно хочу спать, — говорила тетя Лола, надевая ночную блузу.

— Тетя, не спи! Где я возьму зрителя, если ты заснешь?

Они барахтались в постели. Тетя в конце концов садилась и сонными глазами смотрела на Онегина, который внезапно превращался в Тангейзера, поющего в Венерином гроте.

Потом они еще долго разговаривали в темноте.

Вики засыпала, но опера продолжалась в ее снах.

…Вот она сдержанно принимает бурные овации зала, едва скользнув глазом на венки и букеты. К утру ей снилось, что она ходит по потолку театра вниз головой, с распущенными волосами, в плотно облегающем трико, как те танцовщицы, которых она видела в варьете. Далеко внизу сидели за столами люди и затаив дыхание глядели на отважную девушку…

Фрида Тржишкова брала уроки пения у Флорианского. Вики, даже когда у нее болел живот, все равно ходила туда с Фридой. Он ее не приглашал? Ну и что! В комнате, полной венков и лент, она услышала, как старый господин поет арии из «Пиковой дамы». Получила от него фото. «Милой Вики Масопустовой на память. Владислав Флорианский».

Она торжествовала. Фрида плакала.

— А ты, глупая курица, ходишь к нему целый год и не попросишь карточку!

В тот день на перемене между уроками истории и французского языка Вики, изображая, что у нее подкашиваются ноги, поднялась на первую ступеньку подиума.

— «Там старая графиня. Она мертва, но тайны не узнал я… Меня влечет неведомая сила… Взойду на этот черный постамент… А-ах, а-а-ах!» — исторгла она из себя глубокий, прерывистый вздох.

Тридцать восемь вытаращенных глаз смотрели на ее изломанную позу.

— «Графиня приоткрыла глаз… и бескровные губы прошептали: тройка, семерка, туз!»

Вики, стоявшая уже на третьей ступеньке, отшатнувшись и как бы в ужасе закрыв глаза, сбежала вниз.

В класс вошел Кактус. Он погладил свои усы и произнес:

— Масопустова, vous êtes plutôt un garçon![35]

В отместку ему она целый урок играла на конском волосе, который выдернула из корсажа. Учила итальянский, держа под партой словарь, и дописала рассказ, героем которого был певец по имени Славянский. Знаменитый тенор влюбился в молоденькую девушку. Родители были против. Влюбленные связали себя друг с другом: лицо к лицу, грудь ко груди — и бросились с Вышеграда во Влтаву…

Камилл ждал Вики в студенческом кафе. На заранее выбранное ими окно он ставил цветную бумагу как условный сигнал свидания.

Камилл был Онегиным. К началу девятисотого года в Праге развелось необычайно много Онегиных.

Они носили длинные волосы, бачки, полуцилиндры с дырочкой для вентиляции, пиджаки с широкими лацканами и стоячим воротником. Кавалеры эпохи бидермайера прогуливались в расклешенных зимних пальто с длинными широкими фалдами, повязав вокруг шеи белый шарф, заколотый золотой булавкой.

Вики тщательно оберегала тайну своей любви.

Папа́ и мама́ наказывали тете Лоле стеречь неуемную девчонку, как свой перстень с бриллиантом, доставшийся от триестской бабушки.

Недобрый папа́! Охотнее всего он постоянно держал бы ее дома. Она уже порассказала ему всякого разного про тврдицких и бржешницких студентов — впрочем, ровно столько, сколько ему полагалось знать.

Папа́ ревновал. Да, теперь Вики понимает, что он ревновал и к петуху, которому он отсек голову, и к той мужской рубашке, которую он разрубил в куски на плахе.

Сколько ребячества в папа́!

Тетя Лола как бы заново переживала с Вики свою молодость. И она тоже некогда очень любила военных. Лишившись обожателей, тетя Лола не утратила интереса к нарядам. Портниха, пани Кристина Птачкова с Жижкова, трудилась у тети Лолы на Виноградах по году, а если вдруг оказывалось, что ни платья, ни белья шить больше не надо, ехала в Тврдице, к Масопустам, перешивать старое на новое.

Вики однажды оставила ключ в выдвижном ящичке своего стола. Тетя Лола наткнулась на ее любовную переписку. «Вот ты чем занимаешься за моей спиной!»

Вики стояла в кухне, разведя руки в стороны, а у ее ног, подкалывая подол, стояла на коленях портниха.

— Бавышня, тетенька тытает баши бисьма, — сказала пани Птачкова с полным ртом швейных булавок.

— Господи боже! — Вики вихрем влетела в комнату. Она закрыла тетю в гостиной и, растеряв по дороге заколки, в развевающихся кусках материи, примчалась обратно на кухню.

— Пани Птачкова, садитесь за машину!

Таким образом, портниха теперь сидела на письмах Камилла у стрекочущей швейной машины, с которой по столу змеился пестрый шифон мимо кружки кофе и большого ломтя хлеба с салом.

Тетя Лола осмотрела кухню. Даже в печку заглянула.

— Куда спрятала, негодница? Ну погоди, я все напишу родителям, — в ярости крикнула она и с треском захлопнула за собой дверь спальни.

— Ой-ой, барышня! Ну и потеха! Пошли теперь дела! — веселилась пани Птачкова.

Вики, плача, пошла к своей доброй тетушке. Обняла ее, рассказала о своей первой любви.

— Ты мне верь… Камилл сдает экзамены. Он замечательный человек. Его называют Оскар Уайльд. Ты не знаешь, кто такой Оскар Уайльд? Можно сказать, эстет. Ты не знаешь, что такое эстет? Ну, тогда трудно объяснить. Одним словом, он, бедняжка, дает частные уроки, чтобы хорошо одеваться. Его прадед был рыцарем. Камилл жестоко страдает. Он безумно любит меня, да, да, тетя — безумно! — Вики, запинаясь, произнесла непривычные слова. — Он будет любить меня до гроба!

Истинная правда!

Камилл был