Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

— Что случилось? — испуганно воскликнула мать, стоя у брички, которую дергала нетерпеливая Люцка.

— Я купила себе брошь… Вот, погляди… магазин уже запирали, еле успела… Меня пустили через заднюю дверь, я упала под аркой на порожек у какого-то подвала.

— Ну так иди вперед, — сказала мать, указывая ей на подножку.

Через три дня после этого приключения Вики слегла.

Очистившиеся от облаков небеса, ничего об этом не ведая, распахнули всем на удивление свою головокружительную синюю глубину.

Из открытого окна Викиной комнаты открывался вид на либодржицкие леса.

На ночном столике стояла вазочка с маргаритками, целлулоидный паяц — старая детская игрушка, фарфоровый песик с умными глазами, раковина, которую папа́ привез ей из Гамбурга и чешско-итальянский разговорник.

Из нее текла кровь. Она лежала среди белоснежного моря подушек.

Ее малокровные губы были бледны. Вялыми были ее приспущенные веки.

Стояла послеполуденная тишина.

Мать сидела у открытого окна и читала роман.

— И ты, мама́, тоже так болела, и тебе было неприятно?

Мама́ дочитала страницу и заложила книгу пальцем.

— Ну разумеется. — Она сверкнула в сторону дочери золотым пенсне и снова погрузилась в чтение.

Вики рассматривала мать.

Ее удивляло, почему у мама́ такой строгий, неприступный вид. Вот и у отца, когда он в прошлое воскресенье уснул на кушетке, тоже было несвойственное ему, себялюбиво-отчужденное выражение лица.

— Папа́! — слабым голосом позвала Вики.

Он пришел из смежной комнаты, оторвавшись от работы, перо за ухом; дотронулся до ее потной, горячей руки.

— Ну?

— Что ты делаешь, папочка?

— Просматриваю платежные ведомости. Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, папа́. Лучше.

— Привыкнешь со временем, — произнесла мать, не поднимая головы от книги. — Тяжело только в первый раз…

— А ты, отец… Тоже болел? — понизила голос Вики.

— Почему ты спрашиваешь? — тоже понизил голос отец, и Вики задрожала от прихлынувшего чудесного, блаженного чувства близости между ними.

— Просто так… Папа́, тебе не случалось болеть, когда на улице светит солнце и все идут на прогулку?

— Глупости! У тебя немного подскочила температура, — отозвалась мать, перевернув страницу.

Отец еще ближе наклонился к Вики, с паяцем. Как он его ни пригибал, тот все равно вскакивал.

— Это его особенность, папа́.

Отец коснулся пальцем золотой брошки.

— Прекрасная вещица!

Вики положила украшение перед собой, на белый дамаск перины.

— Я люблю гранаты, папа́. По-моему, они мне идут.

— Особенно хорошо подойдут они к твоей новой блузке.

И она считала, что брошь очень подойдет к ее новой шелковой блузке в голубую полоску и мелкие цветочки.

Если будет солнце, то гранаты на все стороны рассыплют свои темно-красные искры.

Кровь… кровь!

Она грустно взглянула на отца и улыбнулась.

— Ты выполнишь мое желание?

— Ну, что за желание?

— Сначала скажи «да».

— Ну ладно, да! Какой ты ребенок…

— Прошу тебя, сыграй что-нибудь на пианино.

Он пошевелил пальцами свои усы.

— Голубка, я давно не играл, с тех нор, когда ты была маленькая… Не уверен, понравится ли тебе…

Вики сжала руки.

— Сыграй, я прошу тебя! Сыграй мою — помнишь?

Она зябко сунула под перину руки и нетерпеливо закуталась до самого подбородка.

Он сел за пианино и раскрыл альбом с «Песнями Завиши» Фримля.

Вики впадала в забытье.

…Госпожа моя, для вас я бы все забросил —

Все, чем жил, что имел, все, что в сердце носим.

Если б наш белый свет был стократ чудесней,

Не о нем, а о вас сложил бы я песню.

Я бы умер за вас, как рыцарь из сказки…

И вот уже не звуки расстроенного пианино, а многоголосый скорбный хор множества молодых женщин и мужчин поет песню о любви, о единственном источнике жизни на этой безутешной земле.

Когда через час она проснулась, ни отца, ни матери уже не было в комнате.

Тихий вечерний сумрак мягко обтекал очертания дремлющей мебели.

Через окно в спальню лился холодный неласковый воздух.

Глава тринадцатая

СЕРДЦУ НЕ ПРИКАЖЕШЬ

Вики заприметила Ченека Энгельберта на празднике тела Христова в Тврдицах. Он шел в процессии среди младших лесничих и других невысокого чина служащих замка.

Оркестр пожарников играл мелодии религиозных песнопений. Министранты позванивали в колокольчики. Декан, шествуя под балдахином, который несли старшие графские служащие, благословлял народ.

Вики с мама́ сорвали на этот раз с алтаря гораздо больше березовых веточек, чем в прошлом году, — по полной охапке, да еще у каждой висел на согнутом пальце, как на крючке, освященный веночек из мать-и-мачехи.

В другой раз она углядела его в заказнике, куда в начале каникул пришла на экскурсию с тврдицкими студентами.

Парочки разбрелись по склону холма, пробираясь по камням и подлеску.

Ченек шел далеко внизу, в долине, но она узнала его по неторопливой походке и прямой осанке.

Студент-медик Камилл также увидал обходчика.

Он выпустил Вики из объятий и она, вся раскрасневшаяся, стала приводить в порядок растрепанные волосы.

— Дамы и господа! Тише! Перестаньте галдеть! — приглушенным голосом крикнул Камилл наверх, девчатам и парням.

Гедвика его не слушала. Она подбирала с земли шишки и камешки и бросала их в Камилла.

— Перестань, Вики! — сердился ой, стряхивая хвойные иголки со своего нового темно-синего костюма.

Ей не хотелось верить, будто одного вида лесника оказалось достаточно, чтобы Камилл оставил ее в покое.

А если бы лесник не появился? Что тогда?

Камилл подтянул галстук.

Студенты и девушки, которые раньше них выбрались на самый верх, перестали петь и визжать.

Лесник приглушил вселенский шум. Усмирил греховные страсти.

Наклонившись за очередным камешком, Вики скосила взгляд в сторону Ченека.

Отсюда, сверху, он казался гномиком, который в охотничьей шляпе набекрень и с ружьем через плечо, как хозяин шагает по своему лесу.

Молодой человек, он вел отшельническую жизнь среди лесов, но был, однако, исполнен чувства собственного достоинства.

Сколь далек он был от разудалого студенчества! Можно ли помыслить, чтобы он вел себя, как эта тврдицкая учащаяся молодежь? Способен ли был молодой лесник пан Энгельберт сыпать девушкам хвою за воротник? Напялить вывернутый наизнанку плащ? Играть на гребешке как на губной гармошке и петь куплеты?

Нет, лесник не имел с ними ничего общего. Он был сделан из иного, более сурового материала. Монах из лесного монастыря.

— Эй, девчоночка, иди сюда!

Вики сделала Камиллу знак быть потише и махнула рукой, чтобы он шел вслед за компанией.

Лесник шел по нижней тропе и теперь приближался к тому месту, где спряталась девушка. Она