Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

— Синьорина! — воскликнул развеселившийся поручик.

Мчась со всех ног, Вики уронила лису; он поднял ее, догнал девушку и, равняя свой шаг по ее скачкам, с юмором командовал, как солдатам на плацу:

— Раз, два, три, четыре! Раз, два, три…

Узкая дорожка, по которой она бежала вдоль бокового канала, привела ее в какой-то дворик. Поперек пути встал грязный дом, кренившийся к воде.

Вики оказалась в западне.

Они немного прошли назад. Луиджи перевел ее через мост, чего она даже не заметила.

Ей необходимо было совместить в сознании реального Луиджи с тем образом, что рисовала ее фантазия на протяжении двух месяцев жизни в пансионате.

Они ни в чем, абсолютно ни в чем не совпадали.

Этот Луиджи был устроен иначе, чем ее Луиджи-марионетка. Этого Луиджи она боялась. Он излучал мужскую силу, которая казалась неодолимой и перед которой ее женское естество мгновенно в ужасе сворачивалось в клубок.

Они зашли в церковь святого Сальватора.

Луиджи низко поклонился и осенил себя крестом.

Затем он стал показывать ей картины Тициана.

Вики двигалась апатично, как заводной механизм.

Храм ее угнетал. Здесь властвовало могущество многовековой веры, а она могла лишь подавленно стоять и смотреть.

Она казалась себе нелепой в своем наряде, в новом платье с горжеткой.

Чувство отвращения к себе усиливал в ней почтительный шепот Луиджи, который водил ее по храму, будто собачку, поворачивая, как безвольную куклу. Она не слышала, что он рассказывал ей о Тициане. И совершенно не обратила внимания на то, что он фамильярно взял ее под руку и вывел из церкви.

— Мерси, мерси.

Они сидели в кафе на тротуаре, ласкаемые лучами скупого осеннего солнца.

Луиджи вел Вики по площади Сан-Марко.

В соборе, перед алтарем, где висело множество золотых и серебряных сердечек, она, как в волшебном сне, обручилась с Луиджи поцелуем.

Всем известно, что медленное, торжественное скольжение в гондоле по венецианским каналам, мимо таинственных дворцов, мрачных тюрем и великолепных храмов, вид бесчисленных памятников старины этого города, подобного распутной патрицианке-прабабушке, с ног до головы увешанной драгоценными ювелирными изделиями, вызывает чувство неповторимого, счастливого и все же пугающего опьянения.

Этот город-театр на сваях в самом грязном уголке Адриатического моря Всевышний с иронией соорудил для влюбленных со всех концов света, чтобы он во все века щедро дополнял собой краткую историю их любви.

Город осыпает их, сидящих на красных бархатных скамьях гондолы под праздничным балдахином, засахаренными лепестками древних романтических красот, ранее являвшихся девичьей душе, а впоследствии уже лишь в образах бродячего цирка, крепостных башен, лавочек провинциальных пряничников, да на гравюрах в гостиной старой тетушки.

Благодаря многовековым усилиям людей, прилежному и целеустремленному труду строителей, капризам дожей и изнеженных патрициев, благодаря развращенным кавалерам и чувственным, жестоким женщинам, Венеция стала городом, где в самом воздухе витает бессмертная, нетленная любовь, родная сестра всех мыслимых и к тому еще столетиями изобретаемых человеческих мук; из всего этого опытная, искусная рука создала труппу, которая нашла здесь, в Венеции, постоянную сцену, подобающую случаю режиссуру и находчивую администрацию.

Неспешно плыла гондола с Вики и Луиджи по Канал Гранде.

После его отъезда осенние дни повлеклись печально, как хромоногие старухи.

Жизнь сосредоточилась на кончике пера. Вики с нетерпением ожидала писем от Луиджи, ежедневно отсылая ему длинное запечатанное послание.

Грустным было и Рождество. На чужбине, с раздвоенной душой, Вики мысленно переносилась в родную Чехию, к метелям и сугробам. Отец писал, что в том году зима была очень снежной.

Бог весть, где блуждала открытка с видом либодржицкой «Швейцарни» — поздравление с Рождеством от пана учителя Жалоудека и с припиской от лесника, пока не оказалась в венецианском пансионате на столе Вики. Спустя неделю после праздника! Ну конечно же, пан учитель неточно написал адрес, который ему дала мама́. Каллиграфическим почерком он извещал, что они с паном младшим лесничим Энгельбертом теперь часто бывают на вилле Масопустов; что стенды с образцами изделий литейного завода для наглядного обучения в школах благодаря папа́ получаются весьма удачными. Тврдицкую открытку подписали — вот чудеса! — папа́, мама́ и тетя Лола. «Целую руку, барышня, приезжайте скорей, а то тут опять скука!» — приписала в уголочке портниха, пани Птачкова. Пожелания лесника были написаны его угловатым почерком за облаком над либодржицким лесом: «Веселого Рождества желает вам и кланяется Ч. Энгельберт».

Она улыбнулась. Очень мило с их стороны.

А лесничок?

«Замычал бычок…»

Двадцать шестого февраля тысяча девятьсот третьего года, когда над равниной Адриатического моря забрезжил рассвет и огненно-красная заря милостиво приняла покорное поклонение прибоя у Чиноджи и Мурано, — в тот день слабосильное солнце осветило землю в честь Вергилия, миротворца, чародея и пророка, который предсказал страдания Христа. Его знаменитые, исполненные веры в единого Бога стихи до нынешних времен сохранили свою магическую силу. По ним можно угадать будущее. Кто захочет посоветоваться с благим духом поэта, пусть раскроет на любой странице книгу его стихов и прочтет случайно попавшиеся на глаза строки. Так поступали первые христиане. Так сделал Данте и, восхитившись красотой стиха и глубокой прозорливостью волшебника Вергилия, попросил, дабы тот стал его проводником по благодетельному чистилищу и своими точными сведениями облегчил ему познание ада — прежде всего мук и обманных чар.

Ведь Вергилий фанатически исповедовал честность и никогда ничего не скрывал. Он — творец маски «Уста правды», первой и единственной, что до сего дня хранится в церкви Санта-Мария-ин-Космедин в Риме. Граждане Рима в подтверждение своей искренности клали руку в открытые уста Вергилиевой маски, способные плотно сжиматься в случае, если римлянин беззастенчиво лгал.

Отсюда непреложно следует, что в Венеции маски были поддельными. Поскольку «Уста правды» ни у одной из венецианских масок ни разу не сомкнулись, жители стали употреблять их вместо почтовых ящиков и опускать туда свои доносы властям.

В тот день, двадцать шестого февраля, в день святого Вергилия, Вики и Луиджи рано утром поплыли на пароходике к острову Лидо.

Там они прогуливались.

Девушка долго глядела с песчаного берега, стоя у пустой, забитой досками купальни, на спокойное, уходящее в бесконечность море с белыми гребешками волн.

Они обедали и ужинали в номере на втором этаже отеля «Британия». Его широкие окна выходили на летний сад и бассейн, окруженный рощицей озябших, трепещущих пальм…

Весна в том году припозднилась.

Начало марта в Венеции было сырым, холодным. Целыми днями падал снег.

Вики сидела в своей комнате подле мутного, грязного окна и, съежившись, корпела над заданием по английскому языку. Она