Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Это был первый день после гриппа.

Температура спала, рвота прекратилась. Вики опротивела вся здешняя пища.

Казавшийся скользким воздух мерзко вонял рыбой.

Когда же унялись мартовские бури, причинившие немалый вред рыбацким лодкам у дамбы возле канала делла Джудекка и у храма святого Петра, когда наступил теплый, мягкий апрель и гондольеры начали возить по Большому каналу первых немецких молодоженов, Вики охватила такая тоска по Чехии, по ее лесам, по своему дому и родителям — милым старикам, как она их теперь называла, — что она решилась покинуть Венецию.

Она написала Луиджи в Рим письмо, полное тоски и воспоминаний, поспешно уложила вещи и уехала ночным скорым поездом через Целовец в Чехию.

Старая почтенная Байя, вскидывая жирный зад, рысцой трусила по неровному, в рытвинах, тврдицкому шоссе, ведущему от вокзала к городу. У Вики было такое ощущение, что она из мягкой, с пуховыми подушками, постели перебралась на жесткое каменное ложе.

— Ну и убожество тут у нас! Ну и захолустье, хотя природа чудесная! — вздохнула она, с волнением глядя на синие овалы либодржицких лесов.

Мать рассказывала о ревматизме папа́, о том, что у него болит поясница, о тете Лоле, которая на ходу выпала из трамвая, и о смерти Муфика, который тяжело проболел целых три дня и сдох. «Ах, боже ж ты мой!»

«Одни жалобы! Одни причитания!» — думала Вики, не отвечая ей ни слова.

Она смотрела на главную тврдицкую площадь.

Все то же! «Рудницкий и сын, сливовица и тонкие сорта ликеров»; «Ян Карафиат — горох, бобы и всевозможные блюда из них»; цикорная лавочка Франка; постоянная выставка сельскохозяйственных машин Буриана; булочная Зламана — ржаной хлеб.

На фронтоне гостиницы «Конёк» маячила вывеска — потрескавшаяся трехногая кляча на синем эмалевом поле, а над мокрой крышей скучного здания городской школы со смешанным обучением нависло неприветливое стылое облако.

В Венеции уже наступила весна, пора любви, а здесь, в Чехии, Вики встретил мрачный, дождливый день, занавесивший небо грязными, черными лохмотьями.

В воротах литейни барышню с поклоном встретил привратник Матейчек. Рядом стояли согнутый ревматизмом папа́ в теплом кожаном пальто с меховым воротником, портниха пани Птачкова и новая служанка Анча, сразу кинувшаяся носить чемоданы.

Бедненький Муфик! Как он всегда радостно лаял!

— Вы не рассердитесь? Я бы хотела сначала поглядеть на его могилку.

С нею пошла мама́, жалуясь по дороге на служанку, оказавшуюся язвой, блудницей и воровкой: «Ты подумай, вчера у меня в кладовке было одиннадцать головок сыра, а сегодня их уже только десять!»

В дальнем уголке сада, у цоколя ограды, с голых железных прутьев которой меланхолически падали капли дождя, возвышался холмик глины, присыпанный гниющими осенними листьями.

Могилка Муфика!

Не слушая мать, толковавшую о том, что папа́ ждет прибавки к жалованию, чтобы уйти на пенсию, Вики вынула из своего нового ридикюля — подарок Луиджи — платочек и вытерла слезы.

Они вошли в дом.

В столовой ничего не изменилось — порядок и чистота. Впрочем, перед ее приездом весь дом выскоблили до блеска. Чтобы ей тут понравилось. Чтобы все было как прежде!

— Сейчас будем ужинать, — сказала мать, заторопившись на кухню, откуда доносился запах жареных шницелей.

— «Вен-ски-е шни-це-ля»! — продекламировала Вики, усевшись в отцово кресло, как была — в шляпке и пальто, с зонтиком и ридикюлем.

Она спрашивала себя — чего она, собственно, тут ищет, в доме своих родителей?

Все изменилось. И прошлое — тоже. Она чувствовала себя чужестранкой, пришедшей в гости к пану директору Масопусту и его супруге в их виллу в Тврдицах.

Вики попросила у мама́ рюмку наливки из терновника.

— Устраивайся удобнее! — предлагал папа́, который согнувшись бродил по комнате, словно что-то искал, не зная что именно.

Вики, державшей рюмку в непослушной руке, показалось, что он ищет свою дочь и не находит ее.

— Так уж порадуйте нас, барышня, расскажите! — крикнула из соседней комнаты портниха, пустив швейную машину.

— Да я просто не представляю, о чем…

— Господи! В такую даль ездили и нечего рассказать?

— Ты знаешь, Вики, что у Камилла родилась девочка? — вступила в разговор мать. Сквозняк с треском захлопнул за ней дверь.

— Знаю, вы ведь мне об этом писали… Мама́, не хлопай, пожалуйста, дверью!

— А что, в Венеции была такая же теплая осень, как в этом году у нас, в Тврдицах? — пробовал завязать разговор отец.

— Да, очень теплая, папа́…

— А знаешь, пани Одегналова с дочерью приходили к лесничку. Принесли канарейку, чтобы он сделал им чучело. Пани Тлучгорова говорила мне, будто он проводил их до самого города и остался ужинать.

— Что поделывает Маня? — равнодушно спросила Вики просто затем, чтобы хоть что-нибудь сказать. Она всегда недолюбливала Маню Одегналову.

За ужином беседа тоже не клеилась.

— Ну, о чем я вам, милые, могу рассказать? Дворцы, церкви, море, статуи, картины, гондолы, рыба, везде рыба… Голуби, туристы и противная хозяйка пансионата…

Пани Птачкова встала из-за стола. Всем показалось, что она обижена.

Потом она говорила на кухне Анче:

— Наша барышня стали взрослая!

— …А главное — холод. Ужасный холод! — повторила Вики и зябко вздрогнула, словно бы на нее пахнуло венецианской сыростью.

Мать накинула на нее плед.

— Иди, приляг, ты ведь всю ночь была в дороге!

— Да, мама́.

Отец уселся в кресло.

— Папа́, дай я принесу тебе халат и шлепанцы!

— Нет, нет, дитя мое. Не сегодня, спасибо большое! Уж ты девочкой столько раз мне их приносила! А теперь ты совсем взрослая!

Вики все сидела, уставясь на вилку со сломанным зубом. Знакомая вилка. Слишком, слишком хорошо знакомая!

Она подавила зевок.

— Ну, а самое интересное под конец! — возгласила мать. Она уже закончила дела в кухне, сменила обеденную скатерть и теперь важно уселась за стол. — Тебя ждет жених! Вчера он у нас провел целый день.

— Кто? — сонно повернулась к ней Вики.

— Пан фабрикант Рыхловский.

— Жан? — разочарованно переспросила Вики.

— Он, он… приятель Гонды… Много говорил о тебе… Его родители согласны — помнишь того пожилого мужчину и высокую женщину, я тебе их показывала прошлым летом в Брандисе. Говорит, что должен жениться, у отца приступы…

— И что дальше, мама́?

— Ну и чтоб ты скорей дала ответ. Папа́ с ним долго беседовал — любезный, умный человек… Они пристраивают прачечную там, в Усти-над-Орлицей, ну, одним словом… женится на тебе по любви… Сегодня он ночует в гостинице… Откланялся, руку поцеловал, а завтра с утра придет в гости.

— Значит, вы решили выдать меня замуж и избавиться от меня?

Папа́ и мама́ замолчали. Оба