Красные ночи - Генрик Цибульский

Смоленко прервал огонь. Он поднялся, протёр глаза обеими руками и, произнося слова сквозь зубы, сказал:

«Овцы, вот они...» — Он нецензурно выругался, а потом рассмеялся.

После боя товарищи Смоленко тщательно подсчитали «урожай» знаменитой серии. Шесть убитых овец и девять раненых. Шутливые поздравления не прекращались.

Но вернёмся к бою. С момента начала наступления прошло уже четверть часа, а на наших позициях ничего не происходило. Мы заметили бульбовцев почти в последнюю минуту. Они вынырнули из тумана широкой шеренгой, держа оружие наготове.

«Ещё не время», — успокаивал я себя. Я оглядел линию фронта. Мои ребята лежали неподвижно, словно валуны, устремив взгляды на выбранные цели.

Я перевёл прицел на противника. У них были ручные винтовки и несколько пулемётов. Я разглядел характерные тёмные мундиры. Это школа курсантов. Они приближались, не подозревая, что это будет их первое и последнее боевое выступление.

Тихо я приказал Бергелю открыть огонь. Он запустил пулемёт. Через секунду наши позиции задрожали от грохота.

Уже после первого залпа ряды уповцев поредели наполовину. Те, кто выжил, укрылись. Другие в первом порыве бросились в сторону покинутой несколько мгновений назад деревни. Однако заградительный огонь отрезал им путь.

По данному сигналу ребята пошли в атаку. В окопах остались только резервы на случай, если бы пришла помощь из Ситницы. Наша предусмотрительность оказалась излишней.

Помощь для Омельно не пришла.

Когда сражение утихло, часть наших людей занялась трофеями и сбором оружия, а остальные пошли в сторону деревни на встречу с ударной группой. В школе мы нашли огромные запасы продовольствия; теперь это принадлежало нам. Вместе с советскими партизанами мы приступили к погрузке продовольствия на повозки.

Мы были довольны результатом рейда. Уповская школа курсантов перестала существовать. Это было самое главное. У нас не было никаких потерь. Не понесло потерь и гражданское население Омельно258.

Я собрал всех пленных, испуганных и дрожащих от страха, и объявил им, что они свободны.

«Мы пощадим вас», — сказал я, — «потому что надеемся, что вы извлечёте из событий сегодняшнего дня правильные выводы. Достаточно, чтобы вы ещё раз оказались в рядах бандитов, и ваша судьба будет предрешена. Если не мы, то советская власть наложит на вас справедливое наказание за ваши преступления.»

Окрестности Пшебраже

Спустя некоторое время после разгрома Омельно полковник Прокопюк выступил с инициативой организовать совместное совещание командиров всех партизанских отрядов и командиров самообороны. Целью совещания было обсуждение проблем дальнейшего сотрудничества и определение новых задач.

Отряд Прокопюка в то время дислоцировался в заброшенных постройках Германовки. Используя превосходные условия местности, партизаны совершали отсюда вылазки на участок железнодорожных путей Киверцы — Олыка259.

Все приглашённые на совещание собрались в штабе полковника. Там, среди прочих, находились несколько советских штабных офицеров, а также командир польского партизанского отряда «Дрзага», комендант самообороны в Рафаловке Аполинарий Олива и я вместе со своим заместителем и командирами рот. Совещание вёл полковник Прокопюк. Он же первым взял слово.

«Приближается решающий момент борьбы с оккупантами», — сказал он. — «Уже скоро Полесье и Волынь станут ареной ожесточённых боёв с отступающей гитлеровской армией. Однако прежде, чем это произойдёт, нас ждёт ещё много боёв с немцами и бандеровцами. В настоящее время самой насущной задачей для нас становится битва за железнодорожные пути. Это наша общая задача, ведь немцы — наш главный и общий враг. Нельзя также ни на мгновение упускать из виду деятельность националистических банд, которые объединяются в крупные отряды и группировки, стремясь ещё до наступления фронта ликвидировать все польские центры самообороны. Немецкий фашизм и украинский фашизм одинаково отвратительны, поэтому украинские националисты также являются нашими врагами. В этой ситуации необходимо наладить ещё более тесное сотрудничество между советскими партизанами, польскими партизанами и польскими центрами самообороны. Мы должны разработать новые, более совершенные средства связи, установить общие пароли, места встреч, мы должны наконец взять на себя обязательство незамедлительно оказывать друг другу помощь в любой ситуации. Только так, сражаясь совместными силами, мы сможем, избегая крупных потерь, выполнить свои задачи, то есть противостоять нарастающему давлению гитлеровцев и националистических банд. Я хотел бы, чтобы все собравшиеся здесь командиры высказались по поводу представленных здесь предложений...»

Поскольку, помимо советских партизанских отрядов, я представлял самую сильную группировку на этой территории, то знал, что собравшиеся придают большое значение моему мнению.

«Вопросы, которые только что поднял полковник Прокопюк», — начал я, — «уже давно нашли в Пшебраже должное понимание. Советские партизаны, польские партизаны, бывшие военнопленные — одним словом, все, кто сражается с немцами и украинскими националистическими бандами, — могут рассчитывать на нашу помощь и защиту. Мы, в свою очередь, хорошо помним всё, что партизаны сделали для нас во время нападения бандеровцев на Пшебраже, помним совместный поход на Омельно и многие другие важные операции. Однако нужно признать, что до сих пор наше сотрудничество было хаотичным, носило случайный характер. Мне кажется, что действительно настало время придать нашим действиям конкретные организационные формы.»

Затем поочерёдно высказывались другие участники совещания. Вопрос о необходимости совместных действий — планирования и реализации задуманного — был настолько очевиден, что никто не сомневался в его правоте. Согласовав основные принципы и направления деятельности, мы перешли к обсуждению технических вопросов. Мы определили пароли, сигналы тревоги, правила функционирования «зелёной почты» и места встреч. Мы также запланировали ближайшие акции на железнодорожных путях.

Полковник Прокопюк, который не скрывал своего удовлетворения результатами совещания, пригласил всех на скромное партизанское угощение.

После первых тостов официальная атмосфера исчезла. Люди разговорились, посыпались лесные партизанские анекдоты. Кто-то запел тоскливую украинскую песню, а потом пели польские и русские песни.

Через несколько дней после совещания в Германовке ко мне явился гонец из отряда «Дрзаги»260.

«Уже два дня мы ищем нашего командира. Позавчера он уехал в Германовку, и с тех пор о нём нет никаких известий. Мы были в Рафаловке, но там его никто не видел. Может, он у вас, в Пшебраже?»

«Последний раз я видел вашего командира на совещании у Прокопюка», — ответил я. — «Если бы он был в Пшебраже, то наверняка заскочил бы ко мне, и во всяком случае я бы знал о его пребывании.»

«Так что же он делает?» — Связной был очень обеспокоен. — «Ещё ни разу не случалось, чтобы, отлучившись от отряда, он не вернулся в оговоренное время.»

«Он поехал один?»

«С ним были «Пятый»261 и «Слон»262. Их тоже нет.»

Исчезновение