Красные ночи - Генрик Цибульский

Время работало не в пользу уповцев. Линия фронта приближалась всё быстрее. Наверняка тот или иной член бандеровской клики, до недавнего времени ярый враг «ляхов, жидов и московской коммуны», ловил себя на размышлениях о ближайшем будущем и обдумывал, что с ним станет, когда сюда войдёт Советская Армия.

Случалось, что наши патрули теперь безнаказанно проникали вглубь бандеровских территорий и, не будучи никем задержанными, благополучно возвращались в лагерь. Немцы получали на фронте хорошую взбучку. Этот факт был очевиден для всех. А в тылу, в тыловых районах, действовали неуловимые партизанские отряды. Гибли немцы, их пособники, шпионы и украинская полиция. Немецкие транспорты застывали в огромных грудах металлолома, взрываемые партизанскими диверсионными группами.

Оккупант становился бессильным на этих территориях. Гитлеровское командование всё настойчивее требовало очистить тыл фронта, ликвидировать партизанские отряды, провести пацификацию всей территории.

Немцы начали готовиться к генеральной расправе с партизанами. В полной тайне они разрабатывали план гигантской облавы и пацификации на территории всей северной Волыни и Полесья. Однако время для проведения этой операции было выбрано не слишком удачно. В дни осенней слякоти только люди, прекрасно знающие эти места, могли позволить себе бродить по размокшим болотам и трясинам. Никогда не было известно, где здесь заканчивается заболоченный луг, а начинается коварная трясина.

Облава была подготовлена с типично немецкой педантичностью. Гитлеровцы вышли в поле в полном вооружении, обременённые тяжёлым снаряжением. В бой они бросили около трёх пехотных дивизий и отряды украинской полиции.

Казалось, что на этот раз ни один человек не прорвётся через двойное кольцо облавы, не говоря уже о многочисленных партизанских отрядах с обозом, снаряжением и ранеными.

Командование АК из Луцка передало мне множество подробностей, касающихся немецких планов по «умиротворению». Они представляли для Пшебраже исключительно серьёзную угрозу. До сих пор нам благоприятствовала дорого обходившаяся молчаливая терпимость инспектора Йеске, однако мы знали, что неизвестные и, несомненно, более высокопоставленные немецкие командиры не будут считаться с мнением инспектора, особенно когда они ознакомятся с реальной силой Пшебраже.

Советские партизаны, узнав о готовящейся операция по подавлению, двинулись на север, ближе к спасительной линии болот. Мы же были вынуждены остаться на месте, причём в полном одиночестве, полагаясь исключительно на себя. Более того, ситуация требовала — как ни парадоксально это звучит — на время пацификации настолько ослабить гарнизон в Пшебраже, чтобы в глазах немцев он стал ничтожным очагом польскости, который лишь благодаря глупости и беспомощности банд избежал гибели.

Я отдал соответствующие приказы, прежде всего велел солдатам спрятаться и рассеяться по окрестным труднодоступным деревням и местечкам.

«Вы должны исчезнуть из поля зрения немцев», — пояснил я. — «На время пацификации спрячьтесь у семей, родственников и знакомых. После бури мы снова встретимся здесь.»

В течение нескольких дней Пшебраже опустело.

Вскоре к нам прибыли немцы. Старик Малиновский сообщил им, что они находятся в большой польской деревне, которая бедна и перенаселена, поскольку подавляющее большинство её жителей составляют беженцы из других польских деревень и поселений. В подтверждение своих слов он подсунул им бумажку от Йеске.

Разумеется, немцев не интересовала судьба какой-то там польской деревни. Командир, полковник в характерных очках с золотой оправой, сердито отрезал Малиновскому, чтобы тот приготовил удобные казармы и хороший обед.

К счастью, оказалось, что Пшебраже не находится внутри котла254, а является лишь отправной точкой.

Вся эта внушительная по масштабам операция стала для немцев лишь экскурсией по окрестностям. Им не удалось разгромить ни одного крупного партизанского отряда. По сути, им не удалось даже создать какой-либо котёл.

Партизанские отряды исчезали где-то среди болот и лесов, запутывали следы, неожиданно наносили удары по преследователям в самых неожиданных местах.

Немцы, дезориентированные резкими выпадами, заблудившись среди незнакомой территории, несколько дней беспомощно блуждали по местности и вернулись в Луцк.

Сразу после их ухода прибыли партизаны. Из всей этой битвы у них остались лишь воспоминания об изнурительном марше на север и мелких перестрелках с передовыми отрядами облавы.

Лагерная жизнь пошла своим обычным чередом. Приток беженцев в Пшебраже значительно уменьшился. К нам прибывали уже только отдельные семьи и одинокие люди, а не — как раньше — целые деревни.

Война обычно порождает особую группу людей, которые, при наличии хитрости, смелости и склонности к риску, умеют неплохо «устроиться», использовать благоприятные случаи для крупных сделок. И Пшебраже не было свободно от таких людей. Они представляли для нас настоящую напасть. Они объединялись в отдельные группы и отправлялись в близлежащие украинские деревни, чтобы грабить за счёт Пшебраже.

Наиболее прибыльным оказалось похищение скота. Недалеко от Пшебраже потрошили награбленный скот, а готовое мясо отправлялось на чёрный рынок в Киверцы, Луцк и ещё дальше.

Долгое время эта гнусная практика процветала у нас под носом, а мы ничего не знали. Грабители, воодушевлённые успехом, начали находить подражателей. Вскоре в Пшебраже возникло организованное экономическое подполье.

Но наконец чаша терпения переполнилась. Однажды ко мне пришла делегация крестьян из соседних украинских сёл. Они жаловались на людей из Пшебраже, которые приходят ночью и, угрожая оружием, выгоняют из коровников скот.

Меня охватила ярость. Ведь именно мы вложили столько усилий в поддержание дружеских отношений с окрестными сёлами, населёнными украинцами! Мы боролись за то, чтобы все, как поляки, так и украинцы, поняли, что одурманенных головорезов из бульбовских и бандеровских банд нельзя отождествлять со всем украинским народом, с которым мы хотим жить в согласии и дружбе, а теперь несколько или десяток воров сводят на нет наши усилия!

Со всей серьёзностью я заявил прибывшей делегации, что виновные в нападениях будут строго наказаны, и попросил немедленно сообщать мне о каждом подобном случае.

Сразу же после разговора с украинцами я созвал командиров рот и изложил им всё дело, не скупившись на слова возмущения в адрес паразитов, наживающихся на чужом несчастье.

«Не исключено, что это наши люди так себе «подзарабатывают». Вы должны внимательно следить за своими ребятами. Особенно тщательно следует контролировать ночные выходы. Мы должны поймать воров с поличным, и тогда мы не будем с ними церемониться!»

Я также созвал собрание всех жителей Пшебраже. Я сообщил обо всём и предупредил, что, если мы поймаем виновных, они понесут самое суровое наказание.

На несколько дней воцарилось спокойствие. Казалось, что наши предупреждения отпугнули воров. Вскоре, однако, мне доложили о новых ограблениях. В Озере снова ограбили какого-то украинца. Воры вовсе не скрывались во время ограбления. Они полагались на силу своих автоматов.

В то же время Марцел Житкевич сообщил мне, что этой ночью солдаты из его патруля