Красные ночи - Генрик Цибульский

Осаждавшие нас бульбовцы изредка обстреливали деревню, скорее, чтобы продемонстрировать своё присутствие, чем с целью нанести нам ущерб. Население Пшебраже уже успело даже привыкнуть к новому образу жизни в условиях осады.

Меня радовало, что в лагере по-прежнему не было никаких признаков паники. Значит, жители доверились нам. Но осознание этого факта возлагало на наши плечи двойную ношу ответственности.

Я без перерыва думал об отправленном в район отряде. Я дрожал при одном только воспоминании о возможности засады. Если бы бульбовцы уничтожили этот отряд, это в значительной степени решило бы судьбу Пшебраже. Меня утешало только то, что с Франеком и Альбертом Василевским пошли наши самые отважные люди. Перед глазами у меня всё время стояли их лица — Ольшевские, Понятовский, Копровский, Пашковский, Крупинский, Бергель, Горал, Ковальский, Волак, Дрзевецкий... Нет, этих так просто не одолеть.

Смелые, умные, находчивые, превосходные солдаты. Если дойдут до встречи с Прокопюком, победа будет обеспечена.

С нетерпением я ждал первого сигнала этого победного боя, первого выстрела. Он раздался лишь спустя несколько часов. Лесное эхо принесло его далёкий, приглушённый звук. А потом снова воцарилась тишина. Наконец раздался гром, и это было внезапно, как весенняя гроза. Теперь я следил за ритмом сражения. Когда шум битвы приближался к нам, меня охватывали самые мрачные предчувствия. Я радовался как ребёнок, когда шум удалялся от Пшебраже.

Как же сильно я хотел тогда быть с ними. А между тем я должен был оставаться на месте и только ждать...

Сражение было ожесточённым, ибо порой эхо выстрелов сливалось в один протяжный гром. Этот звук наполнял меня радостной надеждой, придавал мужества, ведь свидетельствовал о том, что уповцы были атакованы с тыла.

Всё затихло так же внезапно, как и началось. Редкие одиночные выстрелы напоминали что-то вроде затихающих раскатов удаляющейся грозы. Я бродил по нашим позициям, разговаривал с людьми, но на самом деле ничего до меня не доходило.

Я ждал новостей. «Если они одержали победу, они уже должны были быть здесь», — думал я и рассчитывал время, необходимое для преодоления расстояния, отделяющего отряд от Пшебраже.

Наконец из леса выскочил какой-то одинокий всадник и теперь мчался со всех ног к лагерю.

Я выбежал на дорогу. Всадник остановил коня в нескольких шагах от меня. Он спрыгнул на землю и, с трудом переводя дыхание, воскликнул:

«Мост рухнул, пан комендант! Мост пал!»

«Он сошёл с ума!» — подумал я с ужасом. — «Он увидел поражение, и у него помутились чувства.»

«Какой мост, чёрт возьми?! Докладывай понятно!»

«Мост лежит!» — повторил он. — «Мост! Мы их так навалили, что можно ходить, как по мосту! Бульбовцы разгромлены до основания. Ребята просили, чтобы вы приехали и сами увидели!»

Только теперь я понял. Значит, победа!

«Дайте коня!» — крикнул я связным.

Весть о победе распространилась от дома к дому, словно пламя, вызвав среди людей неистовую радость. Радость достигла своего пика, когда во всех секторах обороны бульбовцы были замечены в поспешном покидании своих позиций и отступлении беспорядочными группами, в то время как осадное кольцо ломалось и рушилось.

Теперь ни у кого не оставалось сомнений в том, что мы выиграли битву и что Пшебраже спасён.

То, что сказал связной, не сильно отличалось от правды. Только оказавшись на поле боя, я полностью понял причины столь ужасного поражения бульбовцев. В момент атаки они оказались окружены со всех сторон. Путь на юг им отрезали болота Холос, дальше — базы советских партизан, о существовании которых банды УПА были хорошо осведомлены, а ещё дальше — оборонительные линии Рафаловки, усиленные отрядом партизан «Дрзаги»241, составлявшим резервные силы Пшебраже. На юге простирались окопы Пшебраже, а прорваться на восток через территорию, укомплектованную партизанами, вообще не было шансов.

У уповцев оставался, таким образом, единственный путь отступления — на север. Это была полоса лугов, расположенная между окопами Пшебраже и дорогой на Яромель, заблокированной, кстати, конным отрядом Копровского. Если бы повстанцам удалось пройти отсюда, они оказались бы на своей территории в окрестностях Колок или Журавичей.

После недолгой попытки обороны часть бандеровских сил, не вовлечённых в непосредственный бой на первой линии, бросилась в паническое бегство в северном направлении, в то время как несколько сотен других погибали под массированным огнём, не имея возможности спастись. Остальные пробивались на север, обходя стороной дорогу на Яромель, с которой гремел огонь из стволов кавалерийского отряда.

Только здесь, на поле боя, где я встретился с Прокопюком и Василевским, я узнал все подробности, связанные с этим боем. Отряд, который вышел из Пшебраже на встречу с советскими партизанами, должен был пересечь обширные и коварные болота, а это было нелёгким делом. Люди как-то обходили трясины, прыгали с кочки на кочку, но лошади то и дело проваливались в булькающую грязь. Их вытаскивали совместными усилиями, в самой глубокой тишине. Лошадям приходилось завязывать морды: их ржание могло предупредить врага и серьезно сорвать наши планы.

Наконец, через час этого кошмарного марша отряд вышел на твёрдую землю. Вскоре перед ним вырисовались первые постройки деревни. Они были уже недалеко от места встречи. Советские партизаны уже ждали их. Полковника Прокопюка сопровождали капитан Коваленко и политический офицер отряда Зоя, девушка выдающейся красоты.

После краткого приветствия советские командиры в сопровождении Альберта и Франека Житкевича осторожно вышли на опушку леса, откуда были видны разбившие лагерь уповцы. Дорога, идущая от леса в сторону Яромля, была единственной, которая позволяла уповцам вырваться из засады, поэтому было решено, что в момент наступления пехоты отряд быстрым выходом из леса перекроет её и удержит до конца боя. Командиры вернулись к своим отрядам и начали отдавать последние распоряжения.

И именно тогда произошёл небольшой инцидент, который едва не сорвал всю операцию. Один из наших солдат, заряжая винтовку, неосторожно нажал на курок. Прозвучал выстрел, который в ушах удивлённых солдат раздался как пушечный выстрел. Прокопюк, Коваленко и Альберт, стоя на небольшом возвышении, видели с высоты косовых хребтов, как уповцы повернули головы и настороженно посмотрели в сторону леса. Двести пятьдесят человек затаили дыхание и замерли на своих местах.

Уповцы не оставили подозрительный выстрел без внимания. Через мгновение от них оторвался отряд из тридцати человек, который, растянувшись в цепь, двинулся в сторону леса. Теперь ждать больше нечего.

«Вперёд, ребята!» — крикнул полковник Прокопюк.

Отряды бросились в бой. Атака была блестящей. Одна