Красные ночи - Генрик Цибульский

Вокруг дороги лежало множество трупов. Жители Гуты узнавали их. Это были тела тех, кто несколько дней назад на свой страх и риск предпринял побег из Гуты. Банды, как раз собиравшиеся к атаке на Гуту, полностью разгромили убегавшую группу, оставив на пути тела нескольких сотен убитых. Оказалось, что даже во время главного штурма Гуты поляки не понесли таких потерь, как эта группа беззащитного населения, пробивавшаяся в сторону города Сарны227. Вид лежащих тел усиливал у случайных свидетелей представление о масштабах поражения всего отряда, поэтому неудивительно, что в Пшебраже дошли вести о полном разгроме Гуты и убийстве нескольких тысяч человек.

После пересечения Переспы и Галы основная колонна столкнулась с беженцами из других, более мелких групп и отдельных деревень в Выдымере228, недалеко от Антоновки229. Было решено создать там временный оборонительный лагерь. Этот лагерь вскоре был расформирован, так как население начало расселяться по более крупным городам. Большинство беженцев нашли убежище в Ковеле230 и Сарнах. К сожалению, на этом их скитания не закончились. Немцы начали массовую депортацию всех скитальцев и бездомных в Германию на принудительные работы. Большинство трудоспособных отправились вглубь Рейха. «Бомба» некоторое время оставался в опустевшем лагере, но в конце концов добрался до Мочуланки231 и Старой Гуты232, где начал организовывать партизанский отряд, который к концу 1943 года стал одним из крупнейших на Волыни.

Следует добавить, что у Гуты Степанской до самого последнего момента не было официального командования. Только во время боёв за деревню Коханский, «Бомба», взял на себя инициативу по организации обороны, но он уже не мог контролировать ситуацию. Поэтому он принял решение эвакуировать население в города. Эвакуация прошла успешно. Сообщения о масштабах катастрофы, доставленные нашими разведчиками, а позже и беженцами, были сильно преувеличены. Трагически закончился, при нескольких сотнях погибших, только побег пяти тысяч человек, начатый за несколько дней до эвакуации всего лагеря.

Выжившие, добравшиеся до Пшебраже, принадлежали к той же группе, которая за несколько дней до нападения решила бежать самостоятельно. Блуждая по лесам, эти люди искали проход в кольце банд, окружавших Пшебраже. Наконец, спустя несколько дней, они наткнулись на нас...

Тревожные сообщения в Пшебраже поступали каждый час. Мы могли видеть передвижения противника на протяжении нескольких километров, и цель их манёвров была нам совершенно ясна.

Дрзевецкий принес самые тревожные новости. Выдавая себя за члена УПА, он несколько дней изучал самое сердце «автократической» Украины в Волыни и «штаб-квартиру» бандитов УПА в Колках. Он наблюдал усиление передвижения боевиков УПА. Целые отряды съезжались в город, а затем отправлялись в неизвестном направлении. Не было никаких сомнений в том, что все эти перегруппировки проводились с целью нападения на Пшебраже.

Усвоив горький опыт, мы не стали недооценивать врага. У него было преувеличенное представление о нашей силе. Мы сами позаботились об этом, отправляя в районы, оккупированные националистами, подразделения, вооружённые до зубов автоматическим оружием, — чтобы продемонстрировать свою мощь. Это внушило врагу должное уважение и удержало его от мелких, тревожных действий. В момент атаки всё это могло обернуться против нас. Чтобы обеспечить свой успех, фашисты, готовясь к общему наступлению, собрали силы, значительно превосходящие наши по численности и вооружению.

Бункеры на линии обороны Пшебраже

В итоге мы пришли к выводу, что полностью готовы к обороне. Были устранены даже самые мелкие неполадки, построены новые огневые позиции, бункеры и соединительные траншеи. Там, где мы ожидали наибольшей интенсивности атак, в районе третьей роты, обороняющей Загайник, мы решили в критический момент выдвинуть вперёд все резервные силы.

В те дни я был на ногах 24 часа в сутки. Измученный недосыпанием и сильной усталостью, я засыпал прямо на лошади. 30 августа я вернулся домой около 02:00 ночи. Как обычно, я обнаружил в штабе четырёх офицеров связи. Они тоже устали от постоянного дежурства и всех приготовлений. Они то дремали в самых неожиданных позах, то снова вставали.

Моё появление тут же разбудило их. Парни занялись лошадью, а я плюхнулся на старый, изношенный диван. Больше всего на свете мне хотелось поспать хотя бы пару часов.

Спать мне довелось недолго. Меня разбудил пушечный выстрел. Я вскочил с дивана и в дверном проёме столкнулся с посыльным, который уже спешил меня разбудить. Мы вместе выбежали за дверь. Через мгновение раздались ещё выстрелы. Все они были далеко. Через секунду воцарилась тишина. Мы постояли на улице ещё несколько минут, затем я вернулся в свою комнату и снова растянулся на диване. Но прежде, чем я успел закрыть глаза, воздух сотряс ещё один пушечный выстрел, на этот раз гораздо ближе. Через секунду раздался мощный грохот разрывающегося снаряда. Ещё несколько выстрелов прозвучали быстро один за другим. Каждый раз снаряды взрывались где-то глубоко внутри лагеря.

Я выбежал во двор. Парни уже седлали мою лошадь.

«Внимание! Все на боевые позиции!»

Мой приказ был, по сути, всего лишь формальностью. Командирам и солдатам пришлось бы быть глухими, чтобы не услышать артиллерийский обстрел. Я знал, что в тот момент приказы отдавались со всех четырёх сторон нашего лагеря, и шла подготовка к бою.

Гражданское население тоже не спало. На улице начинало сереть. В сгущающейся темноте я видел силуэты людей, выбегающих из своих домов и казарм, а также громкие разговоры и крики. Однако признаков паники я не заметил. Я вздохнул с облегчением: пусть так будет всегда!

Бандиты начали атаку в секторе второй роты. Именно там были произведены первые артиллерийские выстрелы. Их было всего около дюжины. Видимо, у бульбовцев больше не было боеприпасов. Кроме того, они, вероятно, больше рассчитывали на психологический эффект, чем на эффективность этих десятка снарядов. В любом случае, тревога была достаточно громкой. Они разбудили нас немедленно.

После короткого артиллерийского обстрела воцарилась тревожная тишина. Я подозревал, что банды готовятся к нападению.

Я галопом поскакал к компании Марцела Житкевича. Утренний туман, низко висевший над землёй, предвещал ясный день.

Я выехал на дорогу. Марцел нервно расхаживал по дороге, высматривая врага. Вокруг простирались луга и поля, а вдали виднелся лес. О внезапности и речи быть не могло; враг будет виден сразу после выхода из леса. Подразделение Марцела занимало позицию между дорогой и насыпью узкоколейной железной дороги. Это была вполне обороняемая позиция.

«Как дела, Марцел?» — спросил я.

«Сейчас тихо. Как вы знаете, по нам стреляли из пушек. Они в лесу, но стрелки у них плохие. Все снаряды пролетели. Только