Красные ночи - Генрик Цибульский

на немцев ошеломляющее впечатление. Францишек должен был подробно рассказать о ходе событий. В заключение инспектор Йеске поблагодарил прибывших за оказанную услугу и заверил Малиновского, что в ближайшее время должным образом отблагодарит уповцев. Таким образом, план был выполнен безупречно.

Уборка ржи и пшеницы подходила к концу. В окрестностях Пшебраже и соседних с нами польских деревнях уборка уже закончилась. Мы скосили сотни гектаров полей, но, несмотря на это, получили лишь половину тех запасов, которые нам были нужны на зиму. Нужно было подумать о восполнении недостающих запасов.

Однажды я вызвал к себе командира разведки Копровского и поручил ему обследовать поля, расположенные немного дальше от Пшебраже, на территориях, занятых уповцами. По моему мнению, сначала следовало совершить вылазку в окрестности Хопнева214, расположенного на расстоянии около пятнадцати километров от Пшебраже.

Уже на второй день после полудня Копровский доложил, что сразу за лесом, всего в четырёх километрах от Пшебраже, в кучах стоит сухое, готовое к сбору зерно.

В воскресенье до полудня мы созвали всех людей, располагающих каким-либо средством передвижения, и приказали им явиться на следующий день на пастбище у леса с инструментами, необходимыми для погрузки зерна.

То, что мы ни словом не обмолвились о косах или серпах, вызвало всеобщее удивление и породило целую череду самых невероятных догадок относительно целей и замыслов комендатуры Пшебраже. Мы намеренно не опровергали слухи, чтобы не раскрывать характер всей операции слишком рано.

Командиры роты и конной разведки получили приказ прикрывать работающих.

Ранее попечительский комитет рассмотрел вопрос о равном распределении зерна. Было решено раздать его всем, независимо от того, есть ли у них свои повозки или нет. Было установлено, что повозки будут возвращаться по одной, обозначенной дороге — мимо лесничества. Там должны были находиться представители комитета и распределять зерно по списку.

Каждый владелец повозки был обязан по очереди привозить одну повозку для себя, а вторую — для назначенной ему семьи.

На следующий день я сел на лошадь и поехал к месту сбора, где уже кишело солдатами и гражданским населением.

Согласно плану, три первые роты должны были окружить Хопнев с трёх сторон и держать деревню в оцеплении в течение всего дня. Если бы украинцы открыли огонь, деревню следовало взять штурмом. Четвёртая рота должна была составлять резерв, готовый прийти на помощь остальным ротам или повозкам, спешащим через лес из лагеря и в лагерь.

Вскоре после выхода первых рот из указанных районов до нас донеслись звуки выстрелов. Это была стычка, которую наши вели с патрулями бульбовцев, охранявшими украинское население, также занятое перевозкой зерна. Повозки украинцев развернулись и галопом помчались в сторону Хопнева.

Вскоре мы заметили в небе красную ракету. Это был сигнал о том, что роты, согласно плану, окружили деревню. Я дал знак, что можно выдвигаться. Огромная, километровая вереница повозок начала медленно погружаться в прохладную тень леса.

По прибытии на место мы заметили клубы дыма и пламени, поднимавшиеся над деревней. Укрывшиеся в хижинах бульбовцы встретили роты шквальным огнём, на что те, разумеется, ответили тем же. Деревня начала гореть, а бульбовцы отступили на север.

Люди загружали зерно с головокружительной скоростью. Десятки повозок непрерывно курсировали между полем и Пшебраже, запасы зерна росли. План обеспечения безопасности оправдал себя. За всё время сбора урожая ритм напряжённой работы ни разу не был нарушен.

Не было также ни одного случая, чтобы кто-то пытался обойти распоряжение комитета помощи. Все справедливо делили добытое зерно. Распределительная комиссия работала безупречно.

Через неделю работы на полях Винцентовки, Хопнева и Тростянца в Пшебраже не осталось ни одного дома, землянки или барака, перед которым не стоял бы внушительный стог. За одну неделю мы полностью решили проблему снабжения деревни хлебом на всю зиму.

Пшебраже превратилось в огромный амбар, заваленный кучами соломы.

Хуже всего было с помолом зерна. Правда, в деревне было сооружено несколько импровизированных «мельниц», приводимых в движение силой лошадей, но зерно, помолотое в этих примитивных жерновах, давало муку не самого лучшего качества. Нужно было как-то исправить это положение.

Ближайшая паровая мельница находилась в соседней с Пшебраже украинской деревне Озеро. С жителями этой деревни мы жили в самых лучших отношениях, даже в периоды наибольшего давления со стороны украинских фашистов. Жители Озера постоянно уверяли нас, что с их стороны нам не грозит никакой опасности. Позже мы убедились, что эти заверения не были пустыми словами. Мы старались поддерживать с ними как можно лучшие отношения, заботясь при этом о том, чтобы деревня не подверглась репрессиям со стороны банд за «братание с ляхами». В такой ситуации мы всегда были готовы прийти им на помощь.

По нашей просьбе жители Озера предоставили нам мельницу на время, необходимое для перемола зерна. Когда наконец мука оказалась в складах, мы вздохнули с облегчением. Голод перестал нам угрожать.

Вскоре после накопления запасов муки я получил ряд тревожных сообщений о совершенно другой опасности, которую мы не предвидели. На территории лагеря всё чаще появлялись люди в нетрезвом состоянии. Мы провели расследование, и оказалось, что в Пшебраже возникло несколько подпольных винокурен.

Мы начали жёсткую и решительную борьбу с этим явлением. Мы не могли позволить, чтобы какие-то антисоциальные элементы растрачивали с таким трудом добытое зерно. Лагерный карцер — небольшой, тёмный подвал — стал местом изоляции для тех, кто не смог удержаться от искушений. Это было идеальное место для размышлений о собственной легкомысленности, последствия которой могли обрушить несчастье на всех.

«Погребная терапия» оказалась эффективным лечебным средством. Самогонные аппараты исчезали один за другим, и вид пьяных людей в лагере стал редкостью.

Нападение на Пшебраже

Однажды до нас дошли слухи, что Гута Степанская, центр самообороны, схожий по своей организационной структуре с Пшебраже, была разгромлена бандами УПА, а население рассеялось по лесам.

Необходимо было как можно скорее проверить эти сведения. Поэтому я отправил патруль из трёх человек, который должен был добраться до Гуты по боковым дорогам и собрать точные данные о судьбе оплота. Задача была сложной, патрулю предстояло пройти около семидесяти километров, а вокруг было полно уповцев.

Через четыре дня блужданий по бездорожью и лесам патруль вернулся в Пшебраже, полностью подтвердив слухи о рассеянии жителей Гуты Степанской.

Наши люди не встретили ни одной живой души в этом до недавнего времени кипевшем жизнью центре сопротивления. Дома были полностью сожжены, десятки не похороненных, разлагающихся тел валялись среди построек, на полях и на опушке леса.

Трагедия Гуты Степанской стала для меня тяжёлым